Хелен Браун - Кошки-дочери. Кошкам и дочерям, которые не всегда приходят, когда их зовут

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70

Так что, окажись мама на моем месте, она бы не задумываясь легла под нож, чтобы восстановить грудь и сосок. К тому же следовало не забывать о Филиппе. И моем собственном, пусть и довольно умеренном, тщеславии.

Восстановительный период отнял больше времени и сил, чем предполагала «рутинная операция». Лидия вернулась к обязанностям сиделки, заступила на дежурство по кухне и исправно снабжала меня кофе из «Spoonful». Джона тоже сразу понял, что с хозяйкой не все в порядке, и устроился рядом на кровати, словно говоря: «А теперь мы с тобой хорошенько отдохнем, правильно?» Я утешала себя мыслью, что, когда через пару месяцев все заживет, останется только подобрать правильный оттенок соска – и сделать татуаж.

Когда в дверях комнаты появился Филипп с букетом цветов, нашего кота словно молнией ударило. Глаза резко увеличились, уши встали торчком, а усы превратились в провода под напряжением. Яростно мяукая, он соскочил с кровати, подбежал к Филиппу и принялся настойчиво похлопывать его по бедру передними лапами. Цветы, бумага, обертка – нет, это Джону не интересовало. Ему нужна была ленточка!

В своей одержимости ленточками Джона отличался крайней избирательностью. Ему нравились только правильные ленточки от правильного флориста, то есть из магазина «Скажи это на языке цветов», расположенного рядом с нашим старым домом. Если кто-нибудь приходил с другим букетом, Джона всеми силами демонстрировал свое пренебрежение. Нет, сначала он, конечно, тщательно осматривал цветы, но, выяснив, что они перевязаны хрустящей ленточкой или шелковым поясом, терял к ним всякий интерес – презрительно щурил глаза, опускал хвост и уходил.

Но когда приносили правильный букет, радости Джоны не было предела. Как только цветы клали на стол, он тут же набрасывался на них и пытался отгрызть ленточку. Обычно люди пытались его отогнать, а потом, к великому удовольствию кота, разворачивали букет. Как только ленточка оказывалась отдельно от цветов, Джона хватал ее и уносил с видом игрока, только что сорвавшего джекпот.

Светясь от гордости и энтузиазма, он целый день таскал ленточку по дому и всех просил с ним поиграть. Вариантов игры было множество. Можно было водить ленточку по ковру, делая вид, что это змея, или подбрасывать в воздух, чтобы она взлетала, как птица, или прятать ее в подушках, словно мышку. Если никто не хотел с ним играть, Джона обращался за помощью к креслу и бродил у него между ножек до тех пор, пока они не оказывались прочно опутанными ленточкой.

Эта пара становилась неразлучной на неделю – пока объект кошачьей страсти окончательно не утрачивал товарный вид. Но даже тогда Джона отказывался расставаться с потрепанной игрушкой.

Понимая, что он может проглотить пластиковые полоски и заработать серьезные проблемы с пищеварением, я отвлекала его другой игрушкой или тенью на кухонном полу, а сама тайком выбрасывала ленту в мусорное ведро.

Когда Джона принимался искать «утерянную любовь», у меня сердце разрывалось на части. Однажды я не выдержала, пошла к флористу и попросила моток ленточек. Цветов не надо, спасибо. Женщина за прилавком подумала, что у меня остались лишние розы от букета. Когда я рассказала ей про увлечение нашего кота, она искренне заинтересовалась.

– А какой у него любимый цвет? – спросила она, кивая на ряды ленточек, соблазнительно мерцающих на полке.

Если бы Джона оказался здесь, он испытал бы религиозный экстаз.

– Розовый, – ответила я. – Хотя он мальчик. И сиамец – если это хоть как-то объясняет пристрастие к розовому. Но кое-кто говорит, что он тонкинец…

Женщина выглядела озадаченной. Наверное, я вывалила на нее слишком много информации. Тем не менее она любезно согласилась регулярно обеспечивать нас розовыми ленточками. Я старалась контролировать нездоровую страсть Джоны и выдавала ему новую игрушку только после того, как выбрасывала старую.

Правда, хватило меня ненадолго. Вскоре ленточки на разных стадиях жизненного пути валялись по всему дому, но особенно много в нашей комнате. Я находила их под кроватью, под тумбочками и даже под шкафом. Интересно, что об этом думала женщина, убиравшаяся в нашем доме? Наверное, считала, что мы с Филиппом практикуем какой-то извращенный секс с ленточками.

Несмотря на то что Джона по-прежнему активно выражал свою любовь к нам и обожал по утрам играть с удочкой, в целом при взгляде на кота создавалось впечатление, что его мир далеко не совершенен. Даже эксклюзивный вольер с башнями и кошачьей травой больше не радовал Джону. Подремав полчаса в гамаке под издевательское курлыканье голубей на заборе, он бежал к нам, чтобы его погладили и приласкали.

Если Джона получал недостаточно внимания от своих подчиненных, он начинал метаться по дому, как голодная акула, отрезая все пути к отступлению. Мне было не очень приятно осознавать, что кот по-прежнему хочет удрать. Когда это ему удавалось, нам опять приходилось бегать по соседям и обыскивать их сады, что довольно унизительно.

Однажды вечером, когда Джона просочился в приоткрытую дверь, мы с девочками в который раз бросились в погоню и увидели, что кот беспечно бежит по улице навстречу большой черной собаке, которая гуляла с хозяином. Преисполненный уверенности в том, что уложит этого пса одной левой, Джона ускорил шаг. Мы с девочками закричали, но столкновение было неизбежно. Наш кот вот-вот должен был стать собачьей едой.

Я все время поражаюсь, как природа могла обделить такого умного кота здравым смыслом. Неужели Джона правда думал, что победит собаку, которая крупнее его в семнадцать раз? Понимая, что сейчас случится нечто ужасное, я закрыла глаза.

По улице прокатился мягкий «гав» – радостный звук, который собаки издают, когда загоняют лису в угол.

Внезапно я почувствовала между лодыжек порыв ветра. Открыв глаза, я заметила размытую фигуру кофейно-кремового цвета, которая спряталась под машиной. Вскоре к нам подбежал и стокилограммовый пес, волочивший на поводке смущенного хозяина – последнего погоня явно воодушевляла меньше, чем собаку. Попытавшись, подобно своей жертве, проскочить у меня между ног (но, слава богу, оставив эту затею, иначе валяться бы мне на тротуаре в весьма нелепой позе), пес сделал несколько кругов возле машины.

– Это ваш кот? – спросил хозяин собаки, слегка отдышавшись после забега. – Спайк просто хочет подружиться. Видите? Он виляет хвостом.

Собака заливисто лаяла, пытаясь вытащить Джону из укрытия, чтобы побеседовать с глазу на глаз. Но кот не поддавался. Напротив, он издал в ответ грозный рык. Пес отскочил, явно озадаченный такой реакцией.

– Никогда не слышал, чтобы кот мычал, как корова! – прокомментировал его хозяин.

Никто не понимал тоскующего по свободе Джону так, как Лидия. После приезда монаха она потеряла покой. А я внутренне содрогалась, стоило ей завести разговор о возвращении на Шри-Ланку. Когда Лидия звонила в монастырь, я держала ухо востро. Но чаще всего слышала лишь фразы на певучем наречии, которое она использовала для своих молитв.

У Лидии никогда не было проблем с языками, но то, как быстро она освоила сингальский, меня изумляло. Она говорила на нем совершенно свободно, и собеседники без труда ее понимали. Чем настойчивее я старалась проникнуть в тайную жизнь дочери, тем загадочнее она становилась.

Если Лидия занялась изучением языка, у нее серьезные планы на будущее в этой стране. Я продолжала следить за новостями. Хотя на Шри-Ланке по-прежнему было, мягко говоря, неспокойно, двадцатипятилетняя война приближалась к кровавому завершению. 16 мая 2009 года президент объявил об окончательной победе над «Тамильскими тиграми». Это было больше похоже на молчаливое принятие неизбежного, чем на мирный договор, но я надеялась, что теперь на Шри-Ланке уже не так опасно.

А потом зазвонил телефон. В неурочное время, ближе к полуночи. Я нервно схватила трубку. После того что случилось с Сэмом, я с большой настороженностью относилась к неожиданным звонкам. Один такой перевернул мою жизнь. И теперь, если кто-то спрашивал, что бы я хотела на день рождения, я отвечала, что буду рада чему угодно, кроме сюрпризов.

Звонила Луиза, мой издатель из Сиднея. Голос у нее был напряженный. Я вздохнула и приготовилась к плохим новостям.

Луиза сказала, что ее коллеги отвезли «Клео» на Лондонскую книжную ярмарку – и там она стала хитом. На данный момент уже пять британских издательств боролись за права на книгу, и еще десять иностранных выказали интерес к покупке прав на перевод.

В свое время я научилась справляться с плохими новостями: нужно отступить, замедлить мыслительные процессы и помолчать какое-то время, чтобы не ляпнуть лишнего. Но что делать с хорошими новостями? Точнее, с потрясающими? Невозможно поверить в то, что обычная история об утрате, любви и маленькой черной кошке начала завоевывать мир.

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70