Элис Сиболд - Счастливая

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 79

Ровно через месяц настало время возвращаться домой. Я написала для «Нью-Йорк таймс» путевые заметки, которые напечатали только весной, специально для отпускников. Пока материал не вышел, я успела еще раз слетать в Европу с другим бывшим студентом, Джоном. Они с приятелем доставали по блату, через какого-то родственника, дешевые билеты в Амстердам. Накурившись до одурения, мы поехали ночным поездом в Берлин. Как раз в то время рушилась Берлинская стена. Уже за полночь мы добрались до бетонной громады, разделявшей Восток и Запад. Джон и Киппи споро взялись за дело. Попросили лом у компании охрипших, ликующих немцев и работали по очереди. Я держалась особняком. Здесь была чужая страна, да к тому же я оказалась единственной женщиной среди множества мужчин. Ко мне подвалил какой-то немец, предложил сигарету, бутылку, что-то проговорил и ухватил меня за ягодицу. Сверху, со стены, равнодушно взирал пограничник из Восточной Германии.

Как раз после этого, в Нью-Йорке, Джону и вмазали. Помню, как он появился из-за угла. Отсутствовал дольше обычного. Вернулся без очков, из носа сочилась кровь. Он был подавлен.

— Не дали? — спросила я.

Он мотнул головой. Не произнес ни слова. Мы двинулись по тротуару.

— Дали. По морде.

От этих слов я вздрогнула, как тогда, уколовшись об иголку в Афинах. Выплыл вопрос: сколько же может длиться черная полоса? Я не хотела, чтобы Джон впредь рисковал в одиночку, и заявила об этом без обиняков. Без нужды он и не рисковал, но временами, когда на нас накатывала безнадега, все же уходил один.

Неприятности росли как снежный ком, а затем, весной девяносто первого, когда я только что переехала в квартиру на Седьмой улице, для меня прозвучал звонок. Со мной что-то было не так, но поди знай, что именно. Я валялась в постели. Много ела, чего со мной не бывало со времен колледжа, и носила старые фланелевые ночнушки. Коробки после переезда так и стояли нераспакованными. Джон работал до изнеможения. Рядом со мной ему теперь было неуютно. Когда он появлялся, я посылала его купить травки. Меня разнесло. Я перестала заботиться о том, как выгляжу и за какое время смогу доплестись до клуба, если по пути не делать передышку. Распускаться не хотелось, но я не знала, что с собой делать.

Как-то мне позвонил друг детства и рассказал, что меня цитировали в одной книге. Он стал врачом и работал в Бостоне. Мою статью, опубликованную в «Нью-Йорк таймс», цитировала доктор Джудит Льюис Герман в своей монографии «Травма и восстановление». Я над этим только посмеялась. Когда-то мне и самой хотелось написать книгу, но было ясно, что я не справлюсь. Теперь, через десять лет после изнасилования Лайлы, моя фамилия появилась в качестве сноски в чужой книге. Я подумывала ее купить, но книга оказалась в твердом переплете — дороговато, — и, кроме того, я посчитала, что воспоминаний с меня хватит.

Прошло еще полгода, и мы с Джоном перестали встречаться; я записалась в спортивный клуб и обратилась к врачам. Джон по-прежнему сидел на наркотиках. Иногда я так отчаянно скучала, что совершала унизительные поступки. Умоляла его вернуться. Я четко сознавала, что он себя губит. Первая авеню стала для меня запретной чертой. Я не могла противиться притяжению моего старого района, и потому, когда подвернулся шанс провести пару месяцев в загородной творческой общине, я за него ухватилась.

Поселение «Дорленд маунтин артс колони», которое находится в горах сельской, фермерской Калифорнии, незамысловато по любым меркам. Домики выстроены из шлакоблоков и фанеры. Электричества нет. Бюджет у общины крошечный.

По приезде меня встретил человек по имени Роберт Уиллис. Боб. Он разменял восьмой десяток. Мне в глаза бросились его «рэнглеры», белая шляпа-стетсон и джинсовая рубашка. У него были серебристо-седые волосы, голубые глаза и дружелюбная манера держаться, однако говорил он мало.

Он зажег мою газовую лампу, зашел на следующий день удостовериться, что все в порядке, свозил меня в город за продуктами. Боб жил тут уже долгое время и видел, как люди приезжают и уезжают. Как ни странно, мы сдружились. Говорили о Нью-Йорке и о Франции. Боб провел там полгода, в похожей общине, на коневодческой ферме. В конце концов, у него в домике, после наступления темноты, при свете газовой лампы, я призналась ему, как меня и Лайлу изнасиловали. Он выслушал, произнеся лишь несколько слов. «Досталось же тебе». «От такого невозможно оправиться».

Боб рассказал мне, как служил в пехоте во время Второй мировой войны и потерял всех своих однополчан. Прошли годы; зимой тысяча девятьсот девяносто третьего, во Франции, он выглянул из окна фермы и увидел дерево.

— Не знаю, что тогда случилось, — сказал он. — Я видел это дерево из окна сотни раз, но расплакался, как ребенок. Хочешь — верь, хочешь — нет: ревел, стоя на коленях. Глупо, конечно, но я не мог остановиться. Утирая слезы, я понял, что это из-за моих друзей: все потому, что я по-настоящему их не оплакал. Они все похоронены на кладбище в Италии, у такого же дерева, только далеко отсюда. Просто невозможно было сдержаться. Кто бы мог подумать, что прошлое может обладать такой силой?

Перед моим отъездом мы в последний раз вместе поужинали. Он приготовил блюдо, которое называл «овощи по-солдатски» — консервированные томаты с консервированной кукурузой, разогретые на огне, — и поджарил бекон. Мы пили дешевое вино и глотали дешевые «колёса».

Дорленд и при свете дня выглядел мрачновато. Ночью же в поселке царила непроглядная тьма, и только пара керосиновых или газовых ламп служила ориентиром на местности. После ужина, когда мы сидели у Боба на крыльце, вдали показался свет, который Боб принял за фары грузовика.

— Похоже, к нам гости, — произнес он.

Но тут огни погасли. Мы не слышали, чтобы работал двигатель.

— Подожди-ка здесь, — сказал мне Боб. — Пойду разберусь.

Он прошел в заднюю комнату и вытащил свою винтовку, которую прятал от чересчур нервных свободных художников и от властей Дорленда.

— Сделаю кружок по кустам и выйду на дорогу, — прошептал Боб.

— Сейчас выключу свет.

Замерев на крыльце, я напрягала слух, чтобы услышать хоть что-нибудь: шорох гравия под шинами, хруст сломанной ветки — что угодно. В моем воображении злоумышленники из грузовика уже ранили или убили Боба, а теперь двигались к хижине. Но я же дала Бобу обещание. Ни под каким видом не трогаться с места.

Через несколько секунд мне послышался шум в листьях у дальней стены хижины. Я вздрогнула.

— Это я, — раздался из темноты шепот Боба. — Стой спокойно.

Мы стали следить за дорогой. Свет фар грузовика так и не показался вновь. Наконец Боб перелез через заросли карликового дуба вместе со своей верной лайкой Шейди, и мы опять зажгли газовую лампу. Наглотавшись «колёс», мы десять раз обсудили весь ход событий, поделились своими чувствами, поговорили об угрозе и о том, как ее почувствовать. Все-таки нам повезло: кто прошел через войну или изнасилование, тот приобрел неведомое другим шестое чувство, которое включается, когда мы чувствуем опасность, грозящую нам самим или тем, кого мы любим.

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 79