Татьяна Соломатина - Приемный покой

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 74

Женька очнулся от резкой боли в глазах и едкого запаха коньяка, что, казалось, залили прямо в нос.

– Если ты сейчас умрёшь, я тебя убью!!! – Машка набрала полный рот коньяка и приготовилась снова щедро обрызгать его лицо.

– Машенька, а водички у тебя, деточка, не нашлось? – Еле сдерживая желание завыть, до того пекло слизистые, елейным бархатным баритоном спросил супруг и несколько раз сильно зажмурил глаза.

Машка, от неожиданности проглотив содержимое «защечных мешочков», истерично рассмеялась. А Евгений Иванович с удивлением обнаружил, что лежит на земле.

– Ты как, целая? – спросил он её.

– Целая.

– Где Аня?

– Тут, рядом.

Женька резко поднялся. Дочь стояла невдалеке, рядом с приземлившимся джипом, и что-то строго выговаривала плюшевой икеевской крысе, тыкая указательным пальчиком в сторону мамы и папы.

– Анечка! – Женька помахал ей рукой.

Она улыбнулась в ответ и сказала копеечному, растиражированному трудолюбивыми китайцами слегка косорылому зверю: «Вот видишь? Мама Маша сказала папе Жене: „Щас, любимый… нехорошее слово… я тебя… нехорошее слово… спасу!“» – Девочка очень хорошо копировала Машкины интонации. – И спасла. Мама всегда говорит правду.

– Да всё с ней хорошо. Она просто испугалась. Тебя-то чего, детину здоровую, так вырубило? Подумаешь, головой шандарахнулся! – Машка отходила от стресса.

В чрезвычайных ситуациях она никогда не плакала, не задавала небу глупых вопросов и предпочитала сама не плошать, считая, что надежда неуместна там, где речь идёт всего лишь о сроках.

– А я не помню… «Полёт» только начался, я и вырубился. Только успел ужаснуться, что с вами что-то случится. – Женька пощупал огромную шишку на лбу.

– Хорошо, что у тебя крепкий татарский череп. Только ты не просто вырубился. Я, грешным делом, подумала, что ты умер. Такая махина, а отключился, как институтка из Смольного. И такой треск раздался, когда мы «приземлились», что я подумала… Теперь уже не важно. Тебя целых пять минут не было! У тебя пульс отсутствовал – хочешь верь, хочешь нет! Я кулаком в грудину, конечно, засветила – уж не знаю, насколько это походило на «прямой удар в область сердца», – да только руку, похоже, вывихнула. А тут коньяк этот дурацкий из кармана и торчит. – Манька приложилась к бутылке.

– Да уж, Сергей Алексеевич Потапов, пожалуй, не одобрил бы такую СЛР.[146] Особенно перемещение тела пострадавшего. Грубейшая ошибка.

– Давай без клинических разборов обойдёмся, а?! Не могло у тебя быть никаких переломов. Не такой уж сильный удар. Даже подушки безопасности не раскрылись. Ты дышал ровно. Просто у тебя не было пульса. Нигде. Ну или мне отказала тактильная чувствительность…

– А кто меня вытащил? – Женька удивлённо осмотрелся вокруг.

Там, вверху, мимо проезжали чуть притормаживающие из любопытства машины, но обочина была пуста, и никаких сочувствующих помощников не наблюдалось.

– Мама сама тебя вытащила, – сообщила ему Анечка. – Какой-то дяденька остановился и спросил: «Что случилось? Может, вызвать „скорую“?» Мама ему нехорошие слова сказала, он пальцем у виска покрутил и уехал.

Женька обнял и поцеловал дочь.

– Как же ты меня вытащила? Я же центнер вешу против твоих пятидесяти.

– При помощи слов, наверное. – И Маша добавила, косясь на дочь: – Тех же самых, нехороших. Я не помню, Жень. Я вообще соображать начала, когда ты в себя пришёл. То есть буквально только что. Резюме: мы живы, здоровы, пара шишек у тебя, похоже, будет гематома голени у меня, и у всех разом – средне-тяжёлый испуг. Включая машину.

Женька покосился на слегка примятое чёрное чудовище и живо представил себе, как трёхтонный монстр, сделав в воздухе сальто, приземлился с лёгкостью кошки на все четыре колеса. «Вот почему не сработали подушки», – подумал он. – «На хрен им было срабатывать-то?!»

– Гаишников бы надо вызвать. Страховка и всё-такое, – прервала Маша его мысли.

– Может, ну их? А то мы тут от старости умрём, пока они доедут. Страховку так и так получим. Мы в своей стране, как-никак. И раз такое дело, – Женька всегда быстро принимал решения, – я не вижу повода!

– Мои родители – алкоголики, – сказала Анечка и по-старушечьи вздохнула.

Машка с Женькой зашлись в приступе хохота.

– Ну, без трактора нам всё равно отсюда не выбраться, – сказал Женька, отдышавшись. – Коньяк есть, сигарет хватит. Анечка, ты как насчёт попить, пописать или согреться?

Дочь их была на удивление терпеливым и где-то даже по-крестьянски мудрым ребёнком, чем напоминала некровную бабушку Анну, нежели собственных родителей. Что правда, она была куда спокойнее госпожи Романовой.

– Всё нормально, папа. У меня есть тёплая кофта, а пописать можно вон там, под кустиками. Ничего у меня не болит, не тошнит, и у меня нет ни сыпи, ни температуры, – очень серьёзно сказала она. – Правда, когда мы летели, я очень сильно испугалась и даже закрыла от страха глаза. Там были фиолетовые и разные линии, а какой-то старый дядя сказал мне, чтобы я не боялась, и дал мне подержать ручную крысу. А мама как заорёт: «Анна Евгеньевна!», и крыса с перепугу прыгнула дяде в карман халата. Он сказал мне, что надо открыть глаза и ответить маме такими словами: «Не знаю, наверное, опыт подсказывает мне, что всё хорошо», и подмигнул. Я так и ответила. А потом вырвала немножко на сиденье. Но я уже вытерла. В кармашке были салфетки.

Женька подошёл к дочери и поцеловал её в макушку.

– Анечка, что ты выдумываешь?! – возмутилась Машка.

– И ничего я не выдумываю! – надулась та в ответ. – Просто ты уже ничего не слышала, потому что вытаскивала папу из машины, била прямо в него кулаком, как в кино про Джеки Чана, а потом плевалась коньяком. Ещё кричала: «Сдохнешь, убью! Сдохнешь, убью!»

– Утонешь, домой не приходи! – засмеялся Женька. – Стоп! В карман какого халата?

– Обычного халата, папочка. Белого. Я пойду, погуляю тут, посмотрим с моим Подвальным, – она поцеловала плюшевого грызуна в нос, – чем тут можно поживиться.

– Ладно, только далеко не отходи, – машинально произнёс родительскую «мантру» Женька. И тут же оторопело, вдогонку: – Со своим – кем?

– Ну, я там, в закрытых глазах, – Анечка для большей наглядности махнула игрушкой куда-то в сторону, – спросила этого дядю, как зовут его крысу. Он и сказал, что фамилия крысы Подвальный и его не зовут, он сам приходит. – И девочка беззаботно отправилась изучать листики-былинки.

– Ну, конец, – сказала Маша. – Может, отвезём её к врачу всё-таки?

– С жалобами на законченно-осмысленные галлюцинации? Маша, она не могла всё это выдумать по той простой причине, что она всего этого не знала. Про подвал, про крысу… Про «опыт»…

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 74