Чимаманда Адичи - Половина желтого солнца

Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 120

Соседка Оланны преподавала музыку, слушала джазовые пластинки на полной громкости, жарила нежные свиные отбивные и часто говорила о своем женихе, бросившем ее за неделю до свадьбы в Монтгомери, и о своем дяде, которого линчевали, когда она была маленькой. «Знаешь, что меня всегда поражало? — каждый раз спрашивала она Оланну. — Что культурные белые люди надели лучшие платья и шляпы ради такого зрелища — как белый вешает негра».

Эдна, тихонько смеясь, поправляла волосы — она распрямляла их горячими щипцами, и они отливали жирным блеском. Имя Оденигбо в беседах сначала не всплывало. Оланне приятно было общество человека, далекого от прежнего круга друзей. Но однажды Эдна, подпевая песне Билли Холидей, спросила: «За что ты его любишь?»

— Для любви, по-моему, не нужна причина.

— Еще как нужна.

— Ну, тогда сначала приходит любовь, а уж потом можно подумать о причинах. Просто когда я с ним, мне ничего другого не нужно. — Оланна сама поразилась этим словам, но они оказались настолько верны, что глаза обожгли слезы.

— Перестань лгать себе, будто у тебя все хорошо.

— Я не лгу себе, — возразила Оланна.

Жалобный хрипловатый голос Билли Холидей действовал ей на нервы. Оланна не предполагала, что ее видят насквозь, — была уверена, что смех ее звучит искренне и Эдна знать не знает, что она плачет, оставшись одна в квартире.

— Я не знаток мужчин, а тебе хорошо бы с кем-то поговорить. Может, со священником? В награду за все твои благотворительные поездки? — Эдна рассмеялась.

Шли дни. Оланна не раз садилась в машину и отправлялась в церковь Святого Петра, но с полпути поворачивала назад. И вот однажды она понеслась туда во весь дух, проскакивая «лежачих полицейских», не давая себе времени опомниться. Сидя на деревянной скамье в душном кабинете и остановив невидящий взгляд на картотечном ящике с надписью «Миряне», она рассказывала отцу Дамиану об Оденигбо.

— Он предал меня, причинил мне боль, и все равно он продолжает управлять моей жизнью.

Отец Дамиан оттянул воротничок, поправил очки, потер нос — мялся, не находя ответа.

— В прошлое воскресенье я не видел тебя в церкви, дочь моя.

Оланна сникла; он все-таки священник, и ответ у него на все один: ищите Господа. А ей хотелось, чтобы отец Дамиан оправдал ее, признал за ней право на жалость к себе, подтвердил, что она нравственно выше своего обидчика, заклеймил бы Оденигбо.

— Вы считаете, я должна чаще бывать в церкви?

— Да.

Оланна кивнула и взялась за сумочку, готовая встать и покинуть храм. Не стоило и приходить. Не стоило и рассчитывать, что этот круглолицый добровольный евнух в белых одеждах поймет ее чувства. Священник смотрел на Оланну, и глаза его за толстыми линзами очков казались огромными.

— Еще я считаю, что вы должны простить Оденигбо. — Отец Дамиан потянул за воротничок, будто тот душил его.

Оланна едва удержалась от презрительной гримасы. Слишком у него все просто. Такие ответы ей и самой известны.

— Ладно. — Оланна встала. — Спасибо.

— Не ради него, а ради тебя самой.

— Что? — Оланне пришлось опустить взгляд, чтобы посмотреть ему в глаза, — отец Дамиан остался сидеть.

— Не называй это прощением. Просто дай себе право на счастье. Быть несчастной — твой собственный выбор, а что ты будешь делать со своим несчастьем? Питаться им?

Оланна перевела взгляд на распятие над окном, на безмятежное лицо Христа в агонии и ничего не сказала.

Оденигбо пришел ни свет ни заря, Оланна не успела даже позавтракать. Она почуяла неладное еще до того, как открыла дверь и увидела его хмурое лицо.

— Что?! Что случилось? — Оланна ужаснулась мелькнувшей надежде, что его мать умерла.

— Амала беременна. — В голосе Оденигбо звучала нотка самоотверженности — таким голосом сообщают дурные вести, стараясь поддержать человека, на которого свалилось несчастье. — Только что приехала мама и сказала, что Амала ждет от меня ребенка.

Оланну разобрал смех. Она хохотала и хохотала и не могла остановиться, потому что все это — и нынешняя сцена, и события последних недель — вдруг показались ей немыслимыми.

— Позволь мне войти, нкем. Пожалуйста.

Оланна отступила от двери:

— Проходи.

Оденигбо присел на краешек стула, а у Оланны вдруг возникло ощущение, будто она кропотливо склеивала разбитую фарфоровую вазу, а та вновь разлетелась вдребезги, и обидней всего не то, что разбилась, а что склеивать с самого начала не было смысла.

— Нкем, прошу тебя, давай вместе искать выход, — пробормотал Оденигбо. — Как ты решишь, так и поступим. Только давай вместе.

Оланна сходила на кухню, выключила чайник. Вернувшись, села напротив Оденигбо.

— Говоришь, это случилось всего раз? Один раз — и она забеременела? С первого раза? — Оланна не собиралась повышать голос, но невольно перешла на крик.

Слишком уж невероятно: спьяну переспал с женщиной, и она забеременела, — так бывает только в кино.

— Это случилось всего один раз, — подтвердил Оденигбо. — Всего один.

— Понимаю. — Нет, ничего она не понимала. Рука чесалась дать ему пощечину — так самоуверенно подчеркнул он слово «один», словно никто не безгрешен и дело только в количестве измен, а не в самом факте измены.

— Я сказал маме, что отправлю Амалу в Энугу, к доктору Оконкво, а она в ответ — только через ее труп. Пусть, мол, Амала родит ребенка, а растить она будет сама. У Амалы есть жених, плотник из Ондо. — Оденигбо поднялся. — Мама все это задумала с самого начала. Теперь-то я понимаю, что она напоила меня до беспамятства и подослала Амалу. Такое чувство, будто меня против моей воли втянули во что-то чудовищное.

Оланна смерила его взглядом, от ореола курчавых волос до пальцев на ногах в кожаных сандалиях, и испугалась своего отвращения к любимому.

— Никто тебя ни во что не втягивал.

Оденигбо попытался ее обнять; Оланна стряхнула его руки и велела уйти. Закрыв за ним дверь, она стояла перед зеркалом в ванной и безжалостно стискивала свой живот. Боль напоминала ей о собственной никчемности, о том, что ребенка Оденигбо носит не она, а чужая женщина.

Эдна упорно тарабанила в дверь. Оланне пришлось встать и впустить соседку.

— Что с тобой? — спросила Эдна.

— У моего деда была присказка: все пукают — и ничего, а он пукнет — и обделается.

Шутка не удалась из-за слез в голосе.

— Что случилось, Оланна?

— Девица, с которой он переспал, беременна.

— А ты при чем?

Оланна нахмурилась: то есть как — при чем?

— Возьми себя в руки. Думаешь, он тоже слезы льет дни и ночи напролет? Когда тот подлец в Монтгомери бросил меня, я пыталась покончить с собой, а он… знаешь, чем он был занят? Умотал в Луизиану развлекаться — играл в ансамбле. Взгляни на себя, Оланна. Ты красавица, добрейшая душа. Почему тебе для счастья нужно так много вне тебя? Разве одной себя недостаточно? Хватит быть размазней!

Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 120