Ярослав Питерский - Падшие в небеса

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 103

— Вы что ж уважаемый пришли сюда ко мне рассказать какие у вас в Красноярске священники плохие? — обиженным тоном спросил отец Андрей.

— Нет, что вы батюшка, я пришел исповедоваться к вам. Именно к вам. А почему к вам я рассказал. Такие как вы священники и есть самые чистые и натуральные. И есть самые, к Богу близкие. Потому как несете вы свой крест не за плату, а за веру! Вы не испорчены нашим больным обществом потому как общество портится именно в больших городах, а тут в деревнях оно просто вымирает. Вот я к вам и пришел. Вы тут вдалеке от большого города с его соблазнами просто спасение для настоящих верующих. Отцу Андрею было приятно слышать такие слова. Он, довольный, улыбнулся в свои пышные усы с бородой и, погладив крест, спросил:

— Как зовут тебя, сын мой?

— Меня? Меня зовут Павел Сергеевич Клюфт. Священник еще раз осмотрел с ног до головы прихожанина и тихо добавил:

— Значит Павел Сергеевич…. Интересные вещи вы говорите. Хм, есть некая правда в них. И все же обида, обида сквозит в твоих словах. Словно ты обижен, словно на весь мир. Не хорошо это.

— Да не обижен я батюшка, мне и обижаться-то, уже смысла нет. Жизнь в закате моя. Просто не справедливо это. Не справедливо. Когда даже в церкви начинают лгать.

— Ну, сын мой, ты уж сильно перегибаешь. Как это лгать? Ты все начинаешь черной краской мазать, — вновь обиделся отец Андрей. Клюфт вновь перекрестился и, посмотрев вверх, тихо сказал:

— Простите батюшка, если обидел! Не хотел я, просто вот говорю, что на душе у меня накипело. Вот вам и говорю.

Отец Андрей подошел к Клюфту и, положив руку ему на плечо, миролюбиво ответил:

— Хорошо, хорошо, если тебе есть что сказать. Скажи сейчас. Молчать и носить в себе не надо. Ты как-то очень напряжен, как я вижу.

— Да, много противоречий в душе моей.

— А ты вот почему-то противоречия с церкви начал, зачем?

— Да как сказать батюшка. Как сказать. Вот, например и тут не все, так как должно быть.

— А как должно быть?

— Ну, вот например батюшка ответьте мне. Почему священники говорят одно, а делают другое?

— Не пойму тебя сын мой?

— Да просто все. Вот, например Христос ничего не говорил про храмы золоченные, про алтари серебряные, про рясы расписные, золотом шитые, про колпаки блестящие. А оно есть?! Христос вообще не говорил про священников, он про человека и Бога отца говорил. Говорил, что ему надо поклоняться и верить в него! Приходить в храм и верить. И все. А священники говорят, что они избранные и именно они могут до Бога донести просьбы! Так? Кто им дал право это делать? Они сами? Отец Андрей грустно улыбнулся и, погладив в очередной раз свой крест, тихо сказал:

— У тебя мысли протестантские. Такое уже говорили люди. В Европе, в средние века. Говорили и церковь раскололась. Их церковь раскололась.

— Вот батюшка вы уже делите церковь на ИХ и НАШУ. А это тоже как я считаю не правильно.

— Это не я делю, это они сами разделили. А у нас церковь одна, и называется она православная. И в словах этих все сказано, право и славие. Это правильные слова. Но ведь ты сюда пришел не только за этим?

— Да батюшка, да уж извините, я, что-то много говорю. Просто вот некому сказать такое.

— Вы что ж, одинокий?

— Нет, внук у меня есть. Живем вроде вместе.

— А жена, дети?

— Жена и дочь умерли.

— Извините, боль я вам причини, — погрустнел отец Андрей.

— Да ничего. Отец Андрей огляделся по сторонам и, перекрестившись, положил руку на плечо Клюфту:

— Я вот что предлагаю, пойдемте ко мне в молильню напротив храма. Там посидим, чай попьем. Вы мне выскажетесь. Я вам совет дам… если смогу.

— Нет, батюшка, я хотел бы тут в храме…

— Почему? — удивился отец Андрей. — Тут и ремонт-то не доделан, вон как краской пахнет, — священник махнул на бочки в углу.

— Я уж говорил, я эту церковь видел, куда в более печальном виде… в тридцать седьмом…

— Вижу, тяжело тебе в жизни пришлось, прошел ты испытания трудные, суровые, коль в тридцать седьмом здесь как в тюрьме сидел. Ну, коль так, что ж… говори, что тяготит тебя и, что мешает жить. Какой грех, считаешь, ты совершил? Клюфт посмотрел по сторонам. Затем склонил голову и как-то неестественно, словно он был робот, коряво и некрасиво опустился на колени. Перекрестившись, Павел Сергеевич сказал:

— Я виноват перед Богом, потому как верю в него лишь с выгодой для себя. А это неправильно. Когда мне очень нужно я верю. И поэтому, наверное, у меня появилась вторая жизнь. Ненастоящая. Странная и непонятная. Ко мне постоянно приходит человек, которого я пытаюсь очернить и ругаю, но человек этот говорит мне о Боге правильные вещи. А я их ставлю под сомнение. И это тоже не правильно. Я ненавижу за это себя батюшка. За недоверие, за желание мести, за брезгливость к людям. Вот грех мой, какой батюшка. Отец Андрей тихо ухмыльнулся и тяжело вздохнул. Покачав головой, он погладил рукой по плечу Павлу Сергеевичу:

— За что же ты так окружающих людей не любишь?

— Да нет батюшка, я не так выразился, я их люблю. И хочу это делать, но порой ловлю себя на мысли что непроизвольно где то там на подсознание, я их невольно как-то ненавязчиво но презираю¸ как-то, непроизвольно презираю, вроде как не до неистовства, а так. Я не хочу делать это! Нет, напротив я хочу любить людей, и я люблю людей, но чем больше я с ними общаюсь, с людьми, тем вот так, простите меня батюшка, непроизвольно как-то вот так, люблю и в тоже время презираю… Ненавязчиво,… если можно сказать. Презираю их за расточительство жизни, неверие в добро, не желание его делать, за равнодушие и беспомощность перед своими плотскими желаниями…. Вот так батюшка. Странное отношение у меня к людям…. И к себе. И самое главное батюшка я считаю что я, именно я могу сказать людям, что нужно делать. Но это неправильно. Я не могу им это говорить. Не вправе я брать на себя такую миссию. Мне страшно батюшка. Сомнения у меня в душе. Сомнения и боль! Отец Андрей новь тяжело вздохнул. Он перекрестил стоящего на коленях Клюфта. Ласково и в тоже время как то настороженно спросил:

— А тот человек, ну что к тебе приходит, тот, что про Бога говорит, он кто?

— Я не знаю батюшка, пророй, мне кажется, что это мое второе я. Его и нет вроде вовсе, так ведение. Но мне все время кажется, что он есть. Есть и я чувствую его присутствие. Я сначала думал, что я просто сошел с ума. Но нет. Он много лет ко мне не приходил. Хотя я сам как не странно, хотел, что бы он пришел ко мне хотя бы во сне. Но его не было, и вот он опять появился. И я теперь боюсь! Да батюшка, прошлый раз он появился и у меня случалась трагедия, я расстался со своей любимой женщиной и попал в тюрьму. И вообще… и вот опять…. Я боюсь батюшка он говорит правильные вещи, но он приносит горе…. Он говорит очень правильные вещи, но за его словами стоят мучения,… вот я и пришел к вам батюшка…. Помогите мне посоветуйте, что ни будь! Отец Андрей вновь перекрестил Клюфта. Он посмотрел вверх, туда, где сквозь маленькие оконца под куполом пробивались лучи солнца. Что-то прошептав, размашисто перекрестился и тихо сказал:

— Я помогу тебе, как могу, но …. Уважаемый ты должен слушаться меня, во-первых, надо правильно помолиться, и делать это постоянно, а во-вторых, пойдем со мной, пройдем, я хочу тебе кое-какие книги дать. И кое-что сказать тебе еще хочу. Пока тут не надо нам проповеди да исповеди устраивать. Грех это в грязи о Боге говорить. Церковь, как и душа все равно должна чистая быть, а иначе искренности не будет и все старания напрасны…. Пойдем. Отец Андрей перекрестился и двинулся к выходу. Клюфт еще несколько секунд стоял на коленях, низко опустив голову, но затем, вздрогнув, медленно поднялся. Вдруг наверху под самым куполом послышались хлопки и шуршание. Затем эхом по церкви разнеслось голубиное воркование. Пара сизарей, устроили ненавязчивую толкотню на карнизе. Клюфт улыбнулся и, перекрестившись, двинулся за отцом Андреем.

Мерзкий металлический стук. Он повсюду. Скрежетание и скрип. Металл об металл. Слушать такое просто не возможно. Это выше всяких сил, это за пределами человеческого терпенья. И вновь металлический удар, и вновь скрип, он повторяется раз за разом. Какие-то голоса, он звучат эхом, словно в большом пустом помещении. Как гудит голова. Господи, как гудит голова! Открывать глаза просто не хочется, да и это невозможно сделать нет сил, нет сил, разжать веки, и вновь скрип и металлический вой. Вилор чувствовал, что лежит на чем-то твердом и холодном. Спина затекла, руки как-то неестественно свешаны вниз. Щукин попытался пошевелить пальцами, но даже это вызвало резкую боль в висках. Голова загудела с еще новой силой. Вилор напрягся и застонал. Где то вдалеке вновь прозвучал противный голос, эхом разнеслись слова, но если раньше Щукин практически не разбирал звуков, то сейчас ему удалось услышать часть фразы.

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 103