Михаил Гиголашвили - Захват Московии

Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119

Началась смута. Многие рыскали шайками по стране якобы из опричнины, убивали по большим дорогам всякого, кто им попадался навстречу, грабили многие города и посады, били насмерть людей и жгли дома. Захватили они много государевых денег, которые везли к Москве из других городов, чтобы сдать в казну. За этими делами присмотра тогда не было.

Тоже и поляки делали такие маскерады, охотились по границам — например, комендант в одном из городов Лифляндии, Александр Полубенский, отправился вместе с 800 поляками, переодевшись опричниками. При нем было трое русских служилых людей, сбежавших от великого князя: Марк Сарыхозин и его брат Анисим; имя третьего было Тимофей Тетерин; (в Русской земле у великого князя он был стрелецким головой; боясь опалы великого князя, он постригся в монахи и в камилавке явился к королю Сигизмунду). Итак, комендант подошел к Изборску, а Сарыхозин закричал воротнику: «Открывай! Я иду из опричнины». Ворота были тотчас же открыты. Так врасплох захватили поляки Изборск, однако удерживали его не долго и сдали его русским опричникам, которые дограбили город дотла.

Многие опричники (и не опричники) отправились на остзейское поморье с подложными наказами, принялись переписывать по посадам всех богатых купцов и девушек — дочерей как богатых купцов, так и крестьян, будто бы великий князь требовал их на Москву. Если какой крестьянин или купец давал денег, дочь его выключалась из списка, будто бы она некрасива. А та, что и в самом деле была дурнушкой, должна была идти за красивую. Так заполучали они деньги.

Видя все это, великий князь по всем пограничным замкам и городам разослал указ — не впускать никого, если кто придет как бы из опричнины. А сам принялся расправляться с начальными людьми из опричнины.

Князь Афанасий Вяземский умер в посаде Городецком в железных оковах. Алексей Басманов и его сын Федор, с которым великий князь предавался разврату, были убиты. Малюта Скуратов был убит в Лифляндии под Вейссенштейном: этот был первым в курятнике! По указу великого князя его поминают в церквах и до днесь. Князь Михаил, сын Темрюка из Черкасской земли, шурин великого князя, стрельцами был насмерть зарублен топорами и алебардами. Князь Василий Темкин был утоплен. Иван Зобатый сожжен в бочке с маслом. Петр Швед — повешен на собственных воротах перед спальней. Князь Андрей Овцын — повешен в опричнине на Арбатской улице, вместе с ним была повешена живая овца. Маршал Булат хотел сосватать свою сестру за великого князя — и был убит, а сестра его изнасилована 500 стрельцами. Стрелецкий голова Курака Уновский, по отсечении рук и ног, был живьем спущен под лед. Григорий Грязной был сварен в котле, а его сын Микита сожжен. Его брат Василий был взят в плен татарами. Писец и дьяк Постник Суворов был убит прямо в Поместном приказе. Дьяк Осип Ильин был позорно казнен во Дворовом приказе.

Всех, кого должны были казнить, били сначала публично на торгу батогами до тех пор, пока те, у кого было добро или деньги, не передавали их в казну великого князя. А у кого не было ни денег, ни добра, тех сразу убивали где ни попадя — и у церквей, и на улицах, и в домах — во время сна или бодрствования, а потом выбрасывали на улицу. При этом писалась цидула, в ней указывалась причина казни. Записка эта пришпиливалась к одежде мертвеца, и труп должен был лежать в острастку народа — все равно, был ли казненный прав или виноват.

На великого князя были обижены также торговые люди — как русские, так и из других государств, постоянно торгующие в его стране.

В своей стране великий князь не терпел рядом со своими торговыми людьми никаких других, кроме тех, кто торговал у Нарвы с немцами, французами, англичанами и со всеми заморскими и кого он указывал оболгать — одного больше, другого меньше, по своей воле.

Что касается до торговых людей чужих стран, то турчанин купец Чилибей был отослан из Москвы; за товары, которые взял от него великий князь, ему ничего не было уплачено; он должен был удалиться в опале без снисхождения, хотя люди его страны пользуются правом покупки всех пленных, которых русские привозили из Литвы или Польши, а также и из Швеции, равно как из Лифляндии и других окрестных стран; турки вольны разводить их по своим и чужим странам.

Некоторые торговые люди из Сибири были убиты, а их соболи удержаны в казне великого князя.

Из Персии шли англичане, которые приезжают к Холмогорам. Как только подошли они к Волге, явился русский станичный голова со своими стрелками, якобы в качестве провожатых и охраны от черкасских татар и нагаев, от луговой и нагорной черемисы. Это предложение пришлось англичанам по душе. И голова со стрельцами вступили на английский корабль, нагруженный пряностями и дорогими шелковыми тканями, ранили нескольких англичан и повернули корабли к себе.

От английской компании великий князь отобрал в свою казну много денег и добра. Королева послала спросить у великого князя — почему он так поступил. А великий князь отвечал послу так: «Опальные деньги не отдадут», — и этого ответа никто так и не понял.

Герцог Август курфюрст послал великому князю с бюргером из Лейпцига, Каспаром Куником, набор хирургических инструментов; все было искусно сделано и позолочено. И Каспар Куник не получил от великого князя ничего. Денежный мастер из Ревеля Пауль Гульден прибыл в Москву с драгоценностями, и от него они были отобраны.

Когда в Москве заключалось перемирие с Литвою и послы пришли к великому князю, он стоял у окна с жезлом в руках и громко закричал: «Поляки, поляки, если не заключите со мною мира, прикажу всех вас изрубить в куски!» Взявши у одного из литовской свиты соболью шапку, он надел ее на своего шута, приказывал ему кланяться по-польски, приказал изрубить приведенных ему в подарок лошадей, а потом во всё время пребывания послов топил татарских пленников.

Но я слышал, что великий князь недавно получил знамение. Трое мужчин и столько же женщин отправились в соседний лес за дровами. Когда же вечером, в сумерках, они возвращались домой, то услышали голос: «Бегите, московиты!» Когда же, устрашась этого, они пустились поспешно бежать, то из воздуха упала на землю, в снег, большая мраморная глыба (подобная тем, которые у немцев и других народов употребляются для надгробных камней). И падение ее сопровождалось ударом молнии, причем глыба ударилась не с большой силой, а легла так, как будто бы нарочно была кем-либо положена. На этой глыбе было начертано неизвестными и неотчетливыми письменами какое-то изречение, надгробная надпись. Когда камень низринулся, упали мертвыми все трое мужчин, а тела их пролежали на земле несколько дней без всякого смрада и разложения. Даже и женщины, устрашенные столь невиданным событием, пали ниц, но вскоре оправились; когда же они заметили на снегу капли крови, то со страхом поспешили обратно в город и, прибыв туда ночью, с громкими воплями возвестили о случившемся.

Сам великий князь пришел в волнение и, в сопровождении митрополита и сыновей, отправился за город и увидел обрызганный кровью снег и камень. Пораженный зрелищем, он тотчас спросил, что означает это дивное явление. Так как все терялись в догадках, то он повелел митрополиту растолковать неизвестные письмена. Митрополит не без великого страха отвечал, что он этого не знает. Тогда царь приказал на следующий день привести к себе двух военнопленных проповедников из Кокенгузена и Оберпалена, которые прославились своею ученостью даже между варварами, и обещал им свободу и подарки, если они разрешат тайну, написанную на камне. Но так как эти последние также не могли прочесть неизвестные письмена и открыть таинственную волю Божию, но, надеясь истолкованием наудачу получить себе свободу, обратились к царю со следующими словами: «В этом можно видеть погибель страны; посему молчи и помышляй об умилостивлении Бога. Эти знаки касаются твоих народов и твоего царства».

Услышав столь неблагоприятный ответ, великий князь тотчас же созвал своих помощников и повелел им разбить камень в куски; вскоре потом он уехал оттуда, помышляя человеческими мерами воспрепятствовать совершению грозных судеб.

Утро я почему-то встретил бодро — не боялся открывать глаз, не боялся их снова закрыть, как обычно, когда Бабаня будила меня в гимназию: «Вставай! Разве ты девочка-соня? Ты мальчик Фредя… утром все зверята и мышата умываются… пора… Вставай!».

Она говорила — «вставай», несовершенный вид. Почему?.. Ей же нужен был результат, чтобы я «встал», а не процесс — «вставай»?.. Когда я спросил как-то об этом, Бабаня сказала: «Говорю так, потому что люблю тебя и не хочу, чтобы ты вскакивал, как угорелый, а хочу, чтобы ты сам… как умный мальчик… вот, надел бы трусики… нет, гольфы потом, вначале трусики, потом штанишки… чтобы сам умел одеваться — не спеша, аккуратно, как подобает хорошим детям»… Вот сколько в этом маленьком суффиксе «ва» добра и ласки!..

Ознакомительная версия. Доступно 18 страниц из 119