Клер Дедерер - Йогиня. Моя жизнь в 23 позах йоги

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 71

Правда была в том, что, даже когда я делала чатурангу на коленях, мои трицепсы были каменными. Правда была в том, что я была сильной. Но так происходит всегда: мы сами принимаем решения, которые определяют нашу жизнь, и часто они не имеют ничего общего с правдой.

Так же было и с моим браком. Где-то в глубине души я верила, что он висит на ниточке. Верила, что он слишком непрочен, чтобы удержаться под наплывом правды — правды о том, что у Брюса клиническая депрессия, а я — неуверенная в себе перфекционистка. Я каждый день жила в этом браке, посвящая ему всю себя, но вместе с тем верила в его слабость.

Я лежала на диване в гостях у Стива и Лизы и играла с бумажными куколками, которые побросала дочь Лизы Сара. Стив лежал на полу и уже в сотый раз ставил песню Thin Lizzy «Побег из тюрьмы». Чем больше мы пили, тем круче казалась эта песня. Он включил ее громко, а значит, необходимость в разговоре отпадала. (Может, для этого Бог и создал группу Thin Lizzy?)

Первая половина вечеринки была позади. Брюс отметился, поболтал с Лизой, Изабель и Рути, дожидаясь того часа, когда наша няня заканчивала работать. Теперь он был дома и спал, а я осталась здесь. Зачем — не знаю. С одной стороны, мне тоже хотелось домой спать; с другой — хотелось еще выпить. В этом споре победила та сторона, которая хотела выпить. Мои ирландские корни.

Итак, мы выпили. Всем на этой вечеринке было что сказать, и вскоре комната наполнилась криками и ни с чем не сравнимой атмосферой настоящей пьянки — настоящей, как в те времена, когда у нас еще не было детей. Группа любителей сгрудилась вокруг бурбулятора для травки. Кто-то пытался танцевать под Thin Lizzy. Затеяли драчку едой. Вечеринка очень напомнила мне мое детство. Родители всегда устраивали совершенно безумные сборища, потому им было так мало лет. Люди кричали, пели, целовались у холодильника. Взрослая жизнь не была тогда такой правильной, такой безвинной. У людей всё еще была возможность согрешить и способность жалеть об этом.

Я мало кого знала на этом празднике — гостями в основном были друзья Лизы и Стива по школе, куда ходили их дети, знакомые знакомых. Наши старые друзья периодически попадались, как изюмины в овсяной каше, но остальная толпа была сплошь из незнакомых лиц.

Светловолосый здоровяк по имени Чарли, который всё бахвалился, что он шотландец, сел рядом со мной и спросил:

— Что интересного прочла в последнее время?

Я часто встречала его на вечеринках, и он всегда задавал этот вопрос. Видимо, он почему-то решил, что я «начитанная», как девчонка в очках из подросткового романа, которая только и ждет, что нежный соблазнитель откупорит ее раковину. Мне захотелось врезать ему в ответ, но вместо этого голосом противной ботанички я соврала:

— Ммм… вообще-то, я перечитываю Борхеса. — Вообще-то, я не перечитывала Борхеса. Я запоем перечитывала Нэнси Митфорд[33]. В десятый раз.

— О, обожаю «Лабиринты», — сказал Чарли. — Моя любимая книга.

Черт!

— А Джейни много читает? — спросила я.

— Только журналы. — Он придвинулся ближе.

— Какие?

— Что? — Наш разговор вдруг прервало оглушительное гитарное соло из середины «Побега из тюрьмы». Слушая, как музыка разбивает время на аккуратные маленькие отрезки, я утратила нить.

— О чем мы говорили? Ах да, какие журналы она любит? «Опра»? «Простые рецепты»? — спросила я.

— Заткнись, — прошипел Чарли.

Он подумал, что я издеваюсь над Джейни, но я на самом деле сама обожала журналы. И мне было плевать, какие читает его жена. А Чарли, наверное, думал, что, будучи яйцеголовой, я читаю только «Нью-йоркер» и ему подобные. Он наверняка и не подозревал, как много времени я убиваю, размышляя о том, лучше ли я или хуже очередной жертвы «Полиции моды».

— Господи, — огрызнулась я, — я просто диалог поддержать пыталась.

— Кажется, ты не очень рада меня видеть, — отвечал Чарли. — Ты вообще никогда мне не рада.

Я взглянула на него, и в меня на мгновение вселился дух вечеринки. Я наклонилась вперед и облизала его щеку. Его кожа пахла грейпфрутом, щетина царапала язык.

— Вот видишь, — сказала я, — как я рада тебя видеть. А теперь катись отсюда.

И, что удивительно, он слился. Стив рассмеялся — увиденное его ничуть не обеспокоило. В наши дородительские дни мы вообще не обращали внимания на то, как кто себя ведет на вечеринках.

— Эй! — воскликнула я в свое оправдание. — По крайней мере, теперь он меня не достает.

Стив лежал на полу и смотрел на меня осуждающе. Я пнула его ногой — почему бы и нет?

— Езжай-ка домой к мистеру Б. — Так он называл Брюса.

— Нет уж. Не хочу я домой. И не хочу на улицу. Не знаю, чего хочу.

— Читала «Искупление» Иена Макьюэна? Там есть отличная фраза, когда девушка говорит, что не хочет быть в доме и не хочет быть на улице; жаль, что нет третьего места, куда можно было бы пойти. — Стив время от времени говорил такие вот замечательные вещи.

— Как прекрасно, — ответила я.

Стив переставил иголку на начало пластинки — он был фанатом винила, — и мы без возражений принялись слушать песню заново. Все остальные от нас уже шарахались. Стив взглянул на свой наряд, точно увидел его впервые: сливочно-желтая футболка, светло-зеленые шорты.

— Я сегодня нарядился веб-сайтом, — сказал он. Мы покатились со смеху.

— Нет, кухонным полотенчиком.

Пришла Рути. Она тоже пнула Стива по пути к дивану, упала рядом со мной и отняла у меня куколок.

— Дай-ка я теперь поиграю, — проговорила она. — Эти люди меня утомили. Вот эта, например, с какой стати на меня так взъелась? — Она показала на совершенно безобидную женщину с рыжими кудрями, в платье в цветочек.

— А что она сделала?

— Пристала: мол, как долго я еще собираюсь кормить своего ребенка грудью? Я ее в первый раз вижу! — Рути родила второго и в ближайшее время прекращать кормление не намеревалась. И сообщала об этом всем подряд.

— Ей Лиза, наверное, сказала.

— Неважно.

Стив пошел менять пластинку, а Рути наклонилась и шепнула мне на ухо:

— Иди на кухню и посмотри. Потом сразу возвращайся.

Я пошла. На кухне Лиза сидела на стуле и смеялась; она задрала футболку, демонстрируя всем свою красивую грудь, затянутую в некую конструкцию из сиреневого кружева. Она так делала раньше, до рождения детей, когда напивалась на вечеринках. Но почему делает сейчас? Зачем? Она что, снова регрессировала к своему добеременному «я», как я, когда лизнула Чарли? Поступок Лизы, однако, казался мне более экстремальным.

Люди вокруг, похоже, не задавались этими вопросами. Они просто смотрели, а посмотреть было на что. Я тоже пригляделась. У Лизы было потрясающее тело, длинные руки и ноги, а фанатичная практика йоги сделала его литым, скульптурным. Одни руки чего стоили, а уж грудь — и вовсе не оторваться, но я засмотрелась на ее лицо.

Она смеялась, но вместе с тем ее лицо было закрытым. Она явно очень хотела сделать то, что сейчас делала, и глаза ее почти превратились в щелочки… от чего? От удовольствия? В одном я была уверена — мыслями Лиза была где-то еще, и угадать их со стороны было невозможно. Лиза была не в доме и не на улице. А в третьем месте. А сиськи у нее действительно были что надо.

Я постояла еще некоторое время и посмотрела. Все смеялись, но никому на самом деле не было смешно. И грустно не было. Скорее, все мы ощутили грандиозность этого события. Это было грандиозное прощание с нашей нынешней жизнью. Жизнью, в которой грядут большие перемены, если все мы продолжим задирать майки.

Я вернулась в гостиную. Рути играла с куколками, Стив таращился на проигрыватель, из которого теперь доносились более мелодичные звуки: Palace Brothers, группа, услышав которую всем сразу хочется попробовать героин. Я знала, к чему всё идет, в музыкальном смысле или в другом. Очень скоро мы будем слушать

Кэт Пауэр, а потом закроемся в ванной и станем резать вены. Я вытаращилась на Рути: какого черта тут происходит? Она в ответ сделала такие же круглые глаза и развела руками.

Мы встретились в ванной.

— Ну что? — спросила я, сидя на унитазе.

— Да ничего. По крайней мере, ничего нового. Мы же всё это уже видели. Ее сиськи — мы же их видели.

— Думаешь, надо сказать Стиву?

Рут взглянула на меня как на ненормальную:

— Нет, конечно.

— Просто странно как-то, что он сидит в гостиной и даже не подозревает, что происходит.

— Тебе это кажется странным?

Я вымыла руки, и мы вернулись на кухню, где никто уже (почти) не задирал майки.

— Ох, пора мне, а то детей завтра поднимать, пока Брюс работает, — объяснилась я перед Лизой.

— Мне тоже пора. Я тебя провожу, — сказала Рути.

— Зануды старые, — выкрикнула Лиза, — неудачницы.

Поскольку она говорила правду, мы пожали плечами. Мы потеряли не только нашу энергию, красоту, сексуальность — мы утратили любопытство. Нас уже совсем ничего не способно было заинтересовать. Подгоняя друг друга, мы вышли на улицу. Мы не хотели знать, что будет дальше.

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 71