» » » » Константин Смелый - Кругом слоны, Миша

Константин Смелый - Кругом слоны, Миша

На нашем литературном портале можно бесплатно читать книгу Константин Смелый - Кругом слоны, Миша, Константин Смелый . Жанр: Современная проза. Онлайн библиотека дает возможность прочитать весь текст и даже без регистрации и СМС подтверждения на нашем литературном портале bookplaneta.ru.
Константин Смелый - Кругом слоны, Миша
Название: Кругом слоны, Миша
ISBN: нет данных
Год: неизвестен
Дата добавления: 4 февраль 2019
Количество просмотров: 218
Читать онлайн

Кругом слоны, Миша читать книгу онлайн

Кругом слоны, Миша - читать бесплатно онлайн , автор Константин Смелый
Когда-нибудь (совсем поздно, в необратимую пустоту) я напишу то, что больше всего хочу написать сейчас. Прямым текстом.А сейчас о перчатках.Перчатки нашёл грузноватый Миша тридцати девяти лет, зубной врач. Они лежали в кафе посреди шведского города, где я живу. В другой день Миша решил бы, что место занято, и выбрал бы другое. И жанровую прозу я писал бы не про него, а про пакистанского студента Захида Икбала, который случайно влюбился в прекрасную шведку семнадцати лет, влюблённую (пока) только в лошадей.Иллюстрации Натальи Ямщиковой.
Перейти на страницу:

При этом он уже знал, как перестраховаться. Одну перчатку надо оставить на столе, другую взять с собой. Если хозяйка вернётся, пока его нет, и найдёт только одну перчатку, она не уйдёт сразу. Она увидит пальто и пакет с покупками и поймёт, что кто-то здесь сидит. Она подождёт. А он, когда выйдет из туалета, объяснит, что опасался за сохранность перчаток. Я подумал, на одну-то перчатку кто позарится? Или: я подумал, одну-то перчатку кто стащит?

Миша зажмурился и заскрёб пальцами по столу. Опять. Опять застукал себя за тем, что формулирует реплики по-русски. Хуже того: для конкретной женщины. Женщина держала руки в карманах серого пальто в ёлочку, перехваченного широким поясом и застёгнутого на большие лиловые пуговицы. Она смеялась. Её лицо было немного размыто временем. Стыдно. Ёлки зелёные вечные странники, как стыдно. Щас. Щас схожу в сортир, и всё. Пакет в охапку, перчатки парню на кассе, жопу за руль и домой. В Муру. Досматривать третий сезон.

Он разжал веки. Гимназистки как раз упраздняли очередь, вваливаясь в белую дверь втроём. Ну наконец-то. Миша сунул в карман одну из перчаток и сорвался с места, испугав красиво увядающую пару за соседним столиком.

Серое пальто в ёлочку. Двубортное, приталенное. Он видел потом такое же в магазине на Загородном. Жена что-то примеряла в примерочной, а он топтался в случайной точке пространства. Никогда бы не заметил, если бы оно не висело с самого края, прямо под картонкой с жирной надписью «40 %». Он подошёл к нему, боязливо оглядываясь, и провёл ладонью по рукаву.

Откуда-то сбоку взвилась девушка с улыбкой:

— Чистая натуральная шерсть.

— Ага.

— Классическое двубортное пальто, приталенное. Такие никогда не выходят из моды. Прекрасный выбор. Вообще, прошлый сезон не дарят обычно. Но с таким дивным пальто простительно. У вашей спутницы жизни какой размер?

— Примерно как у вас, — машинально сказал он.

Девушка надела пальто и закружилась перед ним, щебеча своим филологическим голосом. У неё не было пепельных волос с темнеющими корнями, вздёрнутых бровей, ассиметричных губ. Никакой вмятинки под кончиком носа. Глаза игрушечные какие-то. Кроме размера пальто, она ничем не напоминала Веру.

— Вам очень идёт, девушка, — сказал он и вышел из магазина.

Из комнаты на Радищева он тоже в конце концов ушёл. Потому что там не было серого пальто в ёлочку. Оно не висело на плечиках у двери. Его не нашлось в шкафу. На кресле вместо него валялась его собственная куртка. Миша подобрал её и напялил на себя. Перед уходом чуть не оставил Вере записку. Уже нарыл на журнальном столике ручку и рекламный листок, пустой на обороте, и даже выстроил в голове два предложения. Только когда вывел первые буквы, внезапно понял абсурдность своих действий. Бросил ручку. Листок машинально сложил вчетверо. Вера, что бы там с ней ни стряслось, прекрасно знала три вещи: что она ушла из дома, что он ехал к ней, и что до него можно дозвониться по телефону и дописаться по интернету. Если кому-нибудь понадобится.

Никому не понадобилось.

Ему остались ключи. Связка с рижской церковью три года кочевала по укромным местам в машине и квартире. Только перед самым отъездом он выбросил её в Обводный канал.

В первые недели, когда он ещё набирал Верин номер по десять раз на дню, и ему ещё отвечали, что абонент временно недоступен, он мчался на Радищева при первой же возможности. Бросал машину на одной из Советских, на конспиративном расстоянии, и шёл пешком до угла Баскова переулка. Оттуда уже были видны оба окна. Он не мог позволить себе топтаться на месте больше пары минут, и поэтому приходилось учить наизусть прилегающие улицы, круг за кругом, теребя ключи в кармане и внушая себе, что, как только в окнах объявится свет, он решительно войдёт в подъезд. Он поднимется на третий этаж. Вытащит себя из этого болота.

Вскоре началась весна. Тёмное время суток неуклонно съёживалось. Чтобы бывать на Радищева после заката, снова пришлось раскошелиться на английский. Свет вспыхнул в середине мая, когда абонент уже временно не обслуживался. Было без двадцати одиннадцать. Тот, кто пришёл в её комнату, плотно задёрнул занавески, но даже сквозь толстое голубое полотно свет хлестнул по глазам с такой силой, что на несколько секунд Миша потерял способность ориентироваться в пространстве. Он шарахнулся на проезжую часть и наискось поковылял через вечерний перекрёсток. Издалека, с большим запасом, загудела машина. Из-за спины ответила другая. Миша развернулся на девяносто градусов и побежал обратно на 8-ую Советскую.

На 8-ой Советской, задыхаясь в три погибели у своей тойоты, он окончательно отверг версию номер один. Он был ни при чём. Вера исчезла не потому, что не хотела его больше видеть.

По отдельности, он не мог найти ни одной детали, которая была бы несовместима с таким объяснением. Более того, поначалу версия номер один казалась до того очевидной, до того оккамовской, что за остальные гипотезы было попросту стыдно. Он краснел, перечисляя их в блокноте. Бульварщинка. Горячий привет от НТВ. Иронический детектив в уродливой обложке. Он долго не замечал, что версия номер один с каждой неделей обрастает новыми допущениями. Из гелиоцентрической системы мира превращается в миша-центрическую. Требует от исчезнувшей Веры всё больше ненависти и дешёвого театра. На 8-ой Советской его осенило. Ну конечно же. По совокупности улик, версия № 1 больше не лезла ни в какие ворота.

От этой уверенности стало жутко и легко. Жутко, ибо лишь версия № 1 гарантировала Вере здоровье и безопасность. Легко, потому что только она начисто отрезала те пятьдесят четыре дня от настоящего. Стоило исключить первую версию, и оставалась — ну нет, не надежда, какая там надежда. Оставался шанс тосковать о прерванной любви, а не ронять слюну по смывшейся любовнице.

Пятьдесят четыре. Если считать с той встречи, когда он сжал её пальцы. В «Идеальной чашке» на Кирочной. Мгновение за мгновением Вера не отдёргивала руку. Смотрела на него из-за приветливой маски. Такие взгляды можно толковать годами.

Но толковать, как известно, пришлось другое. А тогда она поднялась из-за столика:

— Пойдём, — она сдёрнула пальто в ёлочку со спинки незанятого стула. — Пойдём-пойдём, — она застегнула лиловые пуговицы. — Покажу, где я живу.

Он шёл за ней, рядом с ней, чуть впереди неё. По ухабистым тротуарам, размокшим от никчёмной декабрьской оттепели. До подъезда с лязгающей дверью. По щербатым ступенькам на третий этаж. Нет, он шёл не как во сне. Как во сне ходят в книгах, когда сказать больше нечего. Он просто не ждал ничего. Ни поцелуев через край половинки стола, ни секса на скрипящем стуле, ни тем более ключей. Он просто лужи обходил. Беседу поддерживал о чём-то. Из головы не лезло кино про тот угнанный самолёт, который не дотянул до Белого дома стараниями пассажиров. Там один мужик шёпотом кричал в телефон: «Не могу поверить, что это происходит со мной».

Через пятьдесят четыре дня, восемь лет и две недели Миша выскочил из туалета посреди Швеции. Сделал три шага и прирос к полу. У его столика стояли две женщины. Одна — крашеная брюнетка лет сорока, по-шведски курносая, — стояла вполоборота к нему. Лица другой, с пепельными волосами, видно не было. Она держала руки в карманах рыжей спортивной куртки. Ноги в чёрных джинсах были крепкие, безупречно прямые, обутые в кроссовки. Никакой темноты у корней волос. Шведка. Когда Миша подошёл ближе, она повернула к нему красивое немолодое лицо и спросила, не уходит ли он.

— Нэй, — он замотал головой и бухнулся на стул. Не глядя на женщин, промямлил, что ждёт друга. Потом скосил глаза в их сторону и сжался, как ошпаренный, потому что они уже высматривали другой столик и не слушали его. Им, как и всему человечеству, было наплевать, кого он ждёт.

два с хвостиком

Пока он студил пылающие уши, случилось непоправимое. Мимо пронеслась девушка в переднике. Она смела со столика всё, кроме перчатки. Раздавленный, Миша вытащил из кармана другую перчатку. Опустил рядом, бесстыдно понюхав.

— Ну вот кто. Кто тебя просил.

Девушка в переднике уже опустошала столы на другой стороне зала. Всё с ней было ясно. Здоровые волосы, чистая кожа. Европейский дух в скандинавском теле. Здоровые зубы, естественно. Выправленный прикус и две пломбы за двадцать лет, максимум. В худшем случае — щербатый резец после кувырка с лошади, но там такое поставили, что никогда не пожелтеет.

Хотя нет, лошадницы же вроде из обеспеченных семей. Чего им бегать с подносами. Или это не фактор? В смысле, не зазорно бегать с подносами? Позвонил бы жене, спросил бы, если б не ушла. У Вальгрена, кстати, младшая дочка открывала летом кафе прямо в саду, под окнами виллы. Да, но у той же для гимназии. Практика. «Открой своё дело». Кружок юного капиталиста. Своё кафе — это не чужие подносы таскать. Как, интересно, она с налоговой разбиралась? Хотя у неё же три недели всего было открыто. Наверняка есть порог минимальный, по времени или по обороту. Чтобы школьники конфеты с чистой совестью продавали по подъездам, когда деньги на экскурсию нужны. Нет, это ж надо ж: ребёнку нельзя на экскурсию денег дать. Ну, что шлёпать нельзя — это разумно. Гореликова Вовку лупили в детстве, через две стены было слышно. И где он теперь? Мать говорила, опять посадили. Но денег-то почему нельзя ребёнку дать? Они что думают, дети тупые? Слепые? Думают, дети и так не видят в упор, что Элин живёт с мамой в двушке над шоссе, а у Малин персональный ипподром в три гектара? Это ж надо ж. Молодец. Молодец, Мишка. Про другое думаешь. Не про –

Перейти на страницу:
Комментариев (0)