Канта Ибрагимов - Седой Кавказ

Ознакомительная версия. Доступно 50 страниц из 332

Когда приезжие говорят, что все необходимые материалы уже привезены, Самбиев не без хитрости жалуется, что нет условий для работы. Тогда прораб Коврилин, немного поразмыслив, покинул машину, внедрился к Тыкве и вскоре, вернувшись, сообщил, что днями работать можно в дежурке (а Самбиев размечтался: его увезут, где-либо в тепле, у бани устроят).

Потом чеченцы заговорили о своем: Ансар уже получил большую сумму на руки, буквально через день-два улетает, дома тяжело больной отец, да и соскучился он до предела.

«А мне каково?» – думает Арзо, с тоской вспоминая родных. И тут ему на ум приходит мысль, он ее неуверенно озвучивает: «Ансар, а не мог бы ты, в счет причитающейся мне тысячи, дать условно в долг, отвезти на Кавказ и отдать матери… Туго им».

– Нет ничего проще в целом свете, чем это! – шутя, улыбается земляк, хотя от родового села Ансара до Ники-Хита не близко.

За долгое время отвыкнув от товарно-денежных отношений, Самбиев еще полностью не осознает масштаба нежданно-негаданно заработанных средств. Он, впервые за последнее время ощутил в себе внутреннюю силу и уверенность, и не от того что заработал деньги, а от того, что он – вновь кормилец семьи, старший из рода Самбиевых.

С новыми нарядами он справляется играючи: память и сноровка восстановлены, да к тому же здесь, не зная заказчиков, он не пытается раздуть итоговую сумму. За трое суток дело сделано, Тыква по рации связывается с бригадой в Столбищах (большее расстояние она не берет), в тот же день прибывший тракторист увозит документацию. Самбиев, ожидающий от приезжего какого-либо подарка, хотя бы бутылки водки – расстроен: наоборот ему пришлось делиться табаком.

Это расстройство оказалось праздником, когда он понял, что Тыква его из дежурки выгоняет, и придется вновь мучиться в каптерке. Теперь у Самбиева укоренившееся неприятие к соузникам, их скотскую жизнь он понять не может: вроде они нормально соображают, имеют хорошую память и даже логику мышления, и в то же время уровень их потребностей столь низок, ограничен, ущербен, что быть рядом с ними тошно. И это не только физическая брезгливость, это морально-психологическое отвращение.

Долго, до посинения губ, не шел Арзо в каптерку – холод загнал. Его место свободно. Лежа он думает об утре, о ста рублях в кармане, которые ему очень пригодятся в завтрашнем походе до Столбищ, а иначе он с ума сойдет.

Дремота овладевает Самбиевым, и тут кажется ему, что лапают его тело. Он вскочил, все спят, из-за плотности вони тусклая лампочка еле освещает каптерку. Впервые Арзо стало страшно, и связывает он это с наличием денег в кармане. Все-таки сон овладевает им, и он то ли во сне, то ли наяву чувствуют, как над ним склонились психи, беззубыми ртами хотят перегрызть его горло – он уже чувствует их смрад, их учащенное, с хронической хрипотцой дыхание. В ужасе он вскакивает, несколько теней разлетаются в стороны, гаснет свет, вновь, теперь уже воочию, какие-то слизкие, ледяные руки лезут к нему. Самбиев не тот доходяга – от витаминов и отдыха в больнице он значительно окреп, и главное моложе всех. Он отчаянно зовет на помощь, борется, то ли с двумя, то ли с тремя доходягами, повисшими на нем. Ему удается встать на ноги, стало легче – размашистые удары, стоны, Самбиев выбегает в коридор.

В жалком свете единственной лампочки Арзо долго стоит, дрожа от пережитого и от холода. Кругом тишина гробовая, никакого шороха, хоть бы ветер дул, вьюга была бы, и то легче было бы, а так как в гробу. От холода нестерпимо, возвращаться в каптерку боится, идти к Тыкве – дверь заперта изнутри и ключ у старшего: вот главный парадокс бытия комендатуры – самоохрана, добровольная неволя.

Самбиев на ощупь по непроглядно темной лестнице поднялся на второй этаж. Здесь посветлее: за разбитыми и изредка уцелевшими окнами сумрак снежной долины. На двух-трех столбах и в редких окнах горит свет в деревне за рекой. В Столбищах спокойно спят, и Арзо подумывает, как бы выпрыгнуть в окно, где снег поглубже.

Немного успокоившись, захотел закурить, а двух пачек сигарет и даже спичек – нет. Он обшарил все карманы: сторублевая купюра наполовину вылезла – чуточку не успели.

И в это время подозрительное шарканье, из мрака лестничного проема выступила тень. Самбиев готов был заорать, в ужасе спрыгнуть в окно, но знакомый, шепеляво-хриплый голос парализовал его:

– Самбиев, это я… Захар Костлявый.

Чиркнула спичка, высветив безобразно-уродливую морду: беззубый, вечно приоткрытый рот, сплющенные скулы и нос, впалые глазницы, большие, оттопыренные уши, лысина.

Спичка погасла, тень приблизилась. Оцепеневший Арзо хочет бежать, но некуда. Захар вплотную приблизился, еще худее он в темноте, только по пояс Самбиеву, а какой нагоняет страх!

– Курить хочешь? – протягивает Захар самокрутку, вновь высвечивает свою физиономию, и теперь Арзо отчетливее видит глубокие борозды, испещряющие не только лицо, но и шею: то ли с бородавкой, то ли с блохой у самого кадыка. – Это Семен, козел, к тебе приставал, завтра мы с ним разберемся, – и как бы успокаивая сокамерника, тень погладила Арзо, даже прижалась, от чего Самбиеву стало вовсе не по себе.

Еще немного ни о чем поболтав, Захар, жалуясь на холод, побрел обратно, зовя за собой Самбиева. Самбиев послушался, и идя вслед подумал то ли он от холода, то ли боясь ослушаться, идет за маленькой тенью.

Ежась, Арзо сунул руки в карманы штанов, а карман вывернут, денег нет. В удивлении он остановился, молнией пронеслась мысль о спасительных Столбищах, бунт вскипел в нем, пробудил зверя:

– Стой! – крикнул он, в прыжке достиг Костлявого, и неосознанно, инстинктивно, руки сами ухватились за тонкую, грубую шею, пальцем он ощутил эту блоху или нарост, может, чтоб убить ее нажал посильнее, а тень обмякла, повисла в руках, издала какой-то протяжный хрип, и когда он ослабил хватку, мешком плюхнулась в сторону лестницы, подпрыгивая слетела в полпролета.

Не думая, Самбиев бросился к поверженному, стал шарить по карманам: нашел свои сигареты, ключи от дверей, еще кое-что, а денег не было. Он зажег спичку: поверженный лежал неестественно наклонив голову, рука откинута в сторону, меж пальцев зажата купюра – как он ее достал, так и уносил.

Остаток ночи Арзо провел в каптерке, спал мертвецким сном. Когда проснулся, вокруг него на цыпочках передвигались тени.

– Здравствуйте, гражданин вождь! Как спали? – чуть ли не хором, заискивающе-шепеляво интересовались они. – Можно завтрак готовить? Как всегда?

– Я остаюсь вашим помощником? – склонился тот, кого звали Семеном.

– В какое время вас ублажать? – фальшивое сопрано у самого уха и поглаживание спины.

Ознакомительная версия. Доступно 50 страниц из 332