Филипп Майер - Сын

Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 146

И ведь я всегда таким был. Внутренняя сущность лишь ждала момента, чтобы вырваться на волю. Для отца в этом нет проблемы, он таков, каков есть. Проблемы у таких, как я, кто надеялся подняться над своими инстинктами. Преодолеть собственную природу.

4 сентября 1917 года

Сегодня утром я понял: она умерла. Мерял шагами комнату и вдруг понял: она умерла. Никогда в жизни я ни в чем не был так уверен.

Отец разыскал меня в кабинете.

— Слушай, прости меня, — начал он. — Больно видеть, как ты мучаешься.

Я не отвечал. С того дня я не сказал ему ни слова.

— У нас есть обязательства, — не отставал он. — Мы не можем вести себя как обычные люди.

Я не обращал внимания. Он бродил по моему кабинету, разглядывал полки с книгами.

— Ладно, дружище. Оставлю тебя в покое.

Он шагнул ко мне, поднял руку похлопать по плечу, но что-то в моем лице…

— Все будет хорошо, — пробормотал он. Постоял так еще с минуту. И зашаркал прочь по коридору.

Честно говоря… мысль о насилии над ним отвратительна. Поскольку в отличие от него я слаб. Он готов был променять жену и сыновей на то, что хотел получить… каждый из нас отправляется в собственное пекло за свои собственные грехи, обречен на персональные мучения. Мой грех — страх и трусость… я мог увезти Марию отсюда… мне это даже не пришло в голову. Скован цепями собственного разума.

Солнце мое закатилось, пути мои смутны и темны. Необходимость продолжать жить повисла тяжким бременем; напоминаю себе, что на краткий миг и мое сердце ожесточилось… и самые дикие нелепые мысли стали реальностью.

Может, придет великий ледник, чтобы размолоть в пыль этот мир. Не оставив следа от нашего существования, даже праха и пепла.

6 сентября 1917 года

Салли все не оставляет попыток. Как будто я смогу забыть все, что она натворила. Ищет моего общества только потому, что мне на нее наплевать. Сегодня спросила, продолжаю ли я искать Марию. А потом: ты будешь меня разыскивать, если я пропаду? Она совершенно сбита с толку. Она не считала Марию полноценным человеком и не понимает, что поступила дурно. Подобное живет с подобным — вот ее принцип.

Мне приятно думать, что когда-нибудь все мы станем лишь частью природных минералов, отпечатками на камнях. Металлические вкрапления крови, черные пятна нашего углерода, отвердевшая плоть. Прах к праху.

7 сентября 1917 года

Этот род должен исчезнуть с лица земли.

В 1521 году дюжина испанских коров поселилась на землях Нового Мира; к 1865-му их стадо насчитывало четыре миллиона голов в одном только Техасе. Одомашниванию они не поддавались: могли запросто поддеть вас на рога, а потом спокойно продолжать щипать травку. Нормальные фермеры с ними предпочитали не связываться, ну примерно как с медведем гризли.

Но все равно они оставались стадными животными. А в большой компании притупляются самые задиристые рога. Можно было всего за год на пустом месте собрать собственное стадо, если не выпускать лассо из рук семь дней в неделю, ловить, клеймить, опять ловить; а потом, если тебя не забодают насмерть и не затопчут, всегда находился сосед, который весь год чесал брюхо да щурился на солнышко, посмеиваясь; ему всего-то и надо было, что пробраться ночью к тебе на пастбище с десятком надежных товарищей и за несколько часов умыкнуть плоды твоей работы за целый год, после чего объявить, что скотина, мол, принадлежит ему.

За стол, кров и малую толику будущих доходов я нанял двух бывших конфедератов, Джона Салливана и Милтона Эмори, в придачу к Тодду Мирику и Эбену Хантеру которые в войну служили в самообороне, патрулировали Округа Маверик и Кинни. Они хорошо знали здешние места и не чурались пота и крови. Артуро Гарсия они тоже знали и ненавидели, но тогда все терпеть не могли мексиканцев, и я на это не обращал внимания.

Перегон скота начинали, задолжав своим работникам на несколько лет вперед и заняв денег у всех друзей и знакомых. Скотину вели неторопливо и бережно, позволяли пастись и пить сколько пожелает, чтоб не потеряла ни унции веса. Носились с коровами, как с драгоценными яйцами. Но любая гроза могла стоить вам половины стада.

Жизнь ковбоя описывают как торжество свободы и западной вольности, но в действительности это невообразимо тоскливая рутина — пять месяцев рабского труда на благо своры тупых животин, — и я бы сроду этим не занялся, если б речь не шла о моей личной собственности. Тот факт, что в стране было достаточно спокойно, чтобы гнать через нее такие ценности, говорит сам за себя; дни Бриджера, Карсона и Смита[146] миновали, землю приручили и освоили.

Мы потеряли двоих тридцатидолларовых работников, их лошади в темноте сорвались с обрыва. Остальных распустили в Канзасе. Они радовались большому городу и шансам найти другую работу; в жизни у них не водилось таких денег. За 1437 голов я выручил чистыми 30 000 долларов да еще две сотни индейских пони в придачу. Лошадей мы погнали обратно в Гисхолм, я задержался в Джорджтауне проведать семью, а Салливан, Мирик, Эмори и Хантер вместе с пони отправились к Нуэсес.

Мадлен по-прежнему жила на ферме с Эвереттом, Финеасом и Питом. Ее мать, все такая же красотка, вышла замуж второй раз, и у них за обедом опять прислуживали негры.

В окна кухни ярко светило солнце. Деньги лежали в банке, а я блаженствовал дома, любуясь красавицей-женой.

В ее рыжей шевелюре блеснул белый волосок. Я нежно поцеловал его.

Она похлопала рукой по макушке:

— Это седина там?

— Это серебро.

Она вздохнула:

— Теперь ты еще меньше будешь по мне скучать.

Я молча поцеловал ее еще раз.

— Ты хоть скучаешь по мне?

— Очень сильно.

— Иногда мне кажется, что ты меня совсем не любишь.

— Глупость какая, — возразил я, хотя понимал, о чем она.

— Тебе нравится, что у тебя есть жена. Но я совсем не уверена, что тебе нравится она сама.

— Я люблю тебя.

— Любишь, разумеется. Но я тебе не нравлюсь. Я часто вспоминаю позапрошлый год, когда мы жили здесь все вместе. Кажется, никогда в жизни я больше не смогу проглотить ни кусочка оленины, но когда я думаю об этом, понимаю, что это было самое счастливое время.

— Мы сидели на мели, — сказал я. — У нас не было будущего.

— Когда-нибудь я умру. Считай, что у меня уже нет будущего.

Я любовался ею в лучах заходящего солнца: локти лежат на выскобленном добела столе, волосы мягкой волной растеклись по плечам, алые губы, высокие скулы, грудь все такая же пышная. Любой мужчина захотел бы ее.

Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 146