Евгений Шкловский - Аквариум (сборник)

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 112

Но при всем том он, как любил говорить отец, работал. Выкладывался.

– Эге-ге-ге!.. – теперь кричали ему с лодки, как будто и совсем недалекой, но все никак недостижимой. – Давай к нам!

«Ничего себе давай…» – промелькнуло вяло. Он бы и рад, да ничего у него не получалось, словно кто держал за ногу и не пускал.

Он погрузил лицо в воду с открытыми глазами, словно пытаясь разглядеть, кто бы это мог быть.

И увидел. То есть, может, вовсе ничего он и не увидел, а ему только почудилось. Померещилось. Там, снизу, из самой глубины, смотрело…

Глаз не глаз, а не поймешь что. Белесый рыбий зрак. Неведомо чей.

Сергей выпростал лицо из воды, шумно, как морж, фыркнул, взвился, холодея – то ли от восторга, то ли от ужаса, и снова рванул, несмотря на усталость, как ни разу не рвал ни на одной дистанции, даже и сравнить нельзя было (откуда только силы?) – с замершим сердцем, потеряв ощущение тела, будто и вовсе не было. Брассом, высоко взлетая над водой, отталкиваясь мощными ударами рук – словно отбивался.

Теперь он действительно почти несся над водой и буквально влетел, на несколько секунд, может, и в самом деле преодолев притяжение, в лодку – под восхищенными взглядами ребят.

Влетел и упал замертво.

– Ну ты и дал! – восхищенно проговорил Гриша, тяжело ворочая веслами. – Как будто акулу увидел.

– Давай-давай, греби, мать твою, – сердито оборвал его Роберт, – давай, а то нас совсем скоро снесет к е… матери. После языком болтать будешь… – Он искоса взглянул на Сергея, в изнеможении откинувшегося на борт. – Итак вон мы уже где, – он кивнул в сторону берега. – Еще немного – и точно совсем снесет.

– Сил уже больше нет, – честно признался Гриша. – Мозоли кровавые натер. Прямо Бермудский треугольник какой-то…

– Ладно, не трепись, – раздраженно буркнул Роберт. – Так и будем здесь торчать, пока хозяин лодки нас отсюда не вызволит, да? Замечательно будет. Или поплывем вниз по Волге-матушке?

– Кто ж мог подумать, что тут так, – смущенно сказал Гриша, загребая изо всех сил. Чувствовалось, что он и в самом деле на последнем издыхании.

Они гребли, а Сергей продолжал отдыхиваться все в том же неудобном положении, в каком повалился в лодку. Спине было больно, но поворачиваться не было сил.

Да, он по-настоящему выложился. Первые мгновенья – ни сил, ни дыхания, лишь сердце обрывисто вздрагивало внутри, то замирая, то вдруг яростно начиная колотиться о грудную клетку, аж тошнота подкатывала. Однако постепенно приходил в себя – дыхание выравнивалось.

Он не думал сейчас о том, что с ним было.

Было и было. Главное, он в лодке вместе с ребятами, и нужно отсюда поскорей выбираться. Даже не потому, что под ними происходило или что их действительно могло снести – в конце концов, тоже ничего страшного, кинут лодку где-нибудь ниже по течению, и все. Но хозяин мог появиться каждую минуту, и тогда точно скандала не миновать, да еще потом с мать-начальницей объясняться, которая и без того имела на них зуб за вчерашнее.

– Давай-ка я, – пристроился Сергей возле измученного Гриши и перехватил у него сначала одно весло, затем, когда тот с готовностью и явным облегчением перебрался на нос, другое. – Ну что, Роберт, взялись, а? И-и-и – р-р-раз!..

Вода под веслами вспенилась, лодка же, однако, почти не сдвинулась, разве что самую малость.

– Как же, – хмуро буркнул Роберт. – Бесполезно. Может, хрен с ним, пусть сносит, а там поглядим.

– Погоди, надо еще попробовать. Это мы всегда успеем, – Сергей стал заворачивать лодку.

– Брось, без толку, – махнул рукой Роберт.

– Возле берега течение слабее, – сказал Сергей, – туда надо, главное, из этого капкана выскользнуть.

Роберт снова неохотно взялся за весла.

– Давайте я тоже, – попросил Добнер.

– Передохни, – сказал Торопцев, – успеешь еще.

Григорий смущенно поправил очки (запасные, основные он так и не нашел, что надолго испортило ему настроение), они то и дело сползали на кончик его скользкого от пота, порозовевшего от солнца крупного носа. Чтобы совсем уж не сидеть без дела, он стал загребать воду ладонью.

– Ну что, взяли? По-настоящему! – Сергей вопросительно посмотрел на Роберта, на лице которого по-прежнему стыла гримаса отвращения. – Ну!..

– Баранку гну, – буркнул Роберт и сжал тонкие губы. Ему не нравилось, что им командуют и что Торопцев, действительно словно каким-то чудом перенесшийся в лодку, взял инициативу на себя. Но, с другой стороны, он уже устал покрикивать на Гришку Добнера, тот и так старался изо всех сил – видно было. Да и сам Роберт устал как собака, кожа на ладонях саднила. Торопцев же, что ни говори, оказался классным пловцом. И тело у него было классное – широкие плечи, мускулы бугрятся под кожей. Спортсмен…

У Роберта была идея бросить лодку, а самим добираться до берега вплавь. Но, во-первых, если они не могли вдвоем управиться с лодкой, то что было бы с ними в воде? А во-вторых, этот малахольный очкарик Гришка хоть и храбрится, но тоже неизвестно, что с ним может случиться – вода здесь холодноватая, да и место, черт его дери, какое-то заколдованное… Эх, покурить бы!..

Роберт неохотно взялся за весла:

– Ладно, давай!

– Начали?

Торопцев решительно опустил весла в воду.

– Э-эх! – Роберт, с некоторым опозданием, последовал за ним.

Р-раз, р-раз, р-раз!..

– Еще! Еще!.. – выкрикивал Сергей, чувствуя, как ноют уставшие мышцы. – Еще…

Роберт греб, набычившись, втянув патлатую голову в плечи, далеко откидываясь в резком потяге, а затем снова низко наклоняясь вперед, как перед стартом. Гримаса отвращения все равно не сходила у него с лица, словно слившись с гримасой напряжения.

– Пошла, пошла!!! – завопил Гришка, загребая руками так, что брызги окатывали Сергея и Роберта.

Лодка действительно, словно кто ее подтолкнул, пошла, все явственней, все быстрей, все покорней, а ребята гребли и гребли в каком-то неистовстве, пока Сергей не стал метрах в двух от берега табанить, разворачивая лодку.

Гришка по-прежнему рвался сменить Роберта, но тот только кривился в ответ и греб, греб, как заведенный, они вместе с Сергеем гребли, вдоль берега, мимо того места, где купались ребята, – к лодочной стоянке.

А Сергею продолжало казаться, что тот самый зрак, примерещившийся ему посреди бухты, вблизи «Бермудского треугольника», все еще пристально следит за ними.

Пока ребята так забавлялись, лагерь пустовал – палатки, амбар, кухня, обжаренные полуденным солнцем, застыли в сонной душной неподвижности. Между тем из самой маленькой палатки выполз шофер Валера и, хмуро щурясь на солнце, чесал в задумчивости волосатую грудь под не слишком свежей белой майкой. В нем дотлевали остатки вчерашнего спирта, который он-таки выклянчил напоследок у Софьи, но уже зрела потребность, нежная и жгучая, расшевелить, разворошить еще не совсем угасшие угли, подбросить полешко, чтоб из искры снова возгорелось. Занывало, подсасывало, бродило, болело, тосковало, он и вылез в конце концов на палящее солнце, вскинул задумчиво лицо к небу, да так и пребывал в отрешенной оцепенелости, пока некая мысль не закралась ему в голову, и тогда он бочком-бочком подался к расположенному неподалеку дому своего нового здешнего приятеля Николая.

Он исчез тихо и мирно. И тогда на поляну выдвинулся откуда-то будущий доктор исторических наук Артем Балицкий. Высокий, взлохмаченный, в кирзовых запыленных сапогах, в красной ковбойке с короткими рукавами, он быстро окинул взглядом вымерший лагерь – и нырнул в большую палатку, принадлежавшую ребятам.

Не давали Артему покоя утраченные иконы.

Он с нетерпением дожидался этой минуты, с того самого мгновения, когда обнаружил пропажу. И полез ведь в рюкзак, чтобы лишний раз полюбоваться, насладиться обладанием, мог бы ведь даже и не заподозрить еще неделю или даже две.

В палатке было нестерпимо душно, лоб сразу покрылся испариной. Он, впрочем, и не колебался ни секунды – тут же решительно приступил к досмотру спальников и под ними, тщательно обшаривая один за другим. Однако натыкался он на все, что угодно: полные и пустые сигаретные пачки, спичечные коробки, одноразовые зажигалки, пакеты с сухарями, печенье, конфеты, грязные и чистые носки, рубашки, тренировочные штаны, ручки, кожаная плетка, трусы, книжки, фонарики и многое прочее, – не было только икон.

Перерывая последний, у самого края палатки спальник, Артем вконец изнемог от духоты. Тяжело сопя, обтирая ладонью щиплющий глаза пот и злясь немилосердно на всю эту ерунду, лезшую под руки, он тем не менее продолжал педантично шарить под и возле, как вдруг его слух поразило странное, но очень отчетливое шипение.

Дрожь холодными мурашками скользнула по позвоночнику.

На него шипели.

Или ему это показалось, померещилось в спертом воздухе палатки, где еще бродили перегарные пары? Не исключено, что и показалось, однако шипение, смолкнув, вскоре возобновилось, теперь еще более отчетливо и очень близко, а главное, было оно адресовано несомненно именно ему, Артему. Наглое омерзительное шипение, напоминавшее змеиное, хотя Артему, слава богу, пока еще ни разу не приходилось вплотную сталкиваться со змеями.

Ознакомительная версия. Доступно 17 страниц из 112