Евгений Гришковец - Одновременно: жизнь

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70

Людей на Корфу ещё много, но уже не тесно. Да и народ в сентябре отдыхает не шумный, не суетливый, не спешащий всё увидеть, съесть, потрогать, купить или сфотографировать. Народ в сентябре как-то постарше, поэлегантнее, чем в июле.

Любопытно заглянуть на Корфу зимой, когда на острове останутся только местные жители да те, кто решил так и жить здесь, среди всегда зелёных олив и кипарисов. Говорят, зимой постоянные дожди, большинство магазинов, ресторанов и кафе закрыты, пустуют гостиницы, апартаменты и виллы. Те, кто зарабатывает только летом и в бархатный сезон, сидят по домам или пьют кофе в кафе. Как мне сказали, корфиоты всю зиму читают книги и смотрят телевизор, от этого они такие умные. Сказал мне это, конечно, местный человек.

Вечером перед отлётом заехал поужинать в ресторан «Трилогия». Если помните, я писал о нём в конце июля. Писал про хозяина, который специально ездил за козлятиной на материк, чтобы приготовить клефтико. И также писал о том, что он своими повадками и темпераментом похож на Луи де Фюнеса в самом расцвете сил и карьеры.

Я приехал в «Трилогию» вечером. Он встретил меня прямо на пороге, обрадовался и, хоть ресторан был заполнен, нашёл хороший столик, усадил, расспросил о новостях, задал несколько дежурных вопросов. Он вёл себя как внимательный хозяин, который просто запомнил посетителя и рад ему как всем людям в мире. Я уже сделал заказ, уже выбрал вино, он занимался другими гостями, постоянно слышался его смех… Как вдруг он подошёл ко мне и сказал: «А всё-таки я не похож на де Фюнеса, я больше похож на Пола Ньюмана».

То, что я удивился, – это слабо сказано. Я не предполагал и не мог предположить, что то, что я пишу в этом дневнике, каким-то образом дойдёт до природного грека, которого я описал в записках, но который не читает по-русски.

Как выяснилось, после меня в его ресторане побывали несколько русских посетителей, которые ему сказали, что прочли про его ресторан в моём дневнике. А он, будучи неугомонным человеком, нашёл кого-то, кто перевёл ему мои записки.

Надо отдать ему должное, он действительно похож на Пола Ньюмана, и весьма сильно. Вот только представьте себе Пола Ньюмана поменьше ростом, с мимикой и темпераментом де Фюнеса. Трудно представить? Если трудно – поезжайте в город Кассиопи и проверьте сами.

Короче, вечер удался на славу. Он накормил меня и налил вина и закончил всё ципурой из собственных погребов. Мы оба были счастливы, так что я не очень хорошо помню, как добрался до постели. Утром самолёт унёс меня с Корфу.

Теперь я дома. До начала гастролей остались считаные дни. Дочь Наташа мёрзнет в Москве, младшие дети кто в школе, кто в детском саду. В доме тихо, а внутри меня остатки покоя и первые признаки тревоги, которая всегда со мной во всех моих рабочих буднях.

Завтра, 26 сентября, рано утром вылечу из Калининграда в Ригу и к полуночи завтра же вернусь обратно. Лечу исключительно для того, чтобы пойти в театр. Сам себе удивляюсь, что сделаю это.

В театр я иду не просто так: завтра буду смотреть спектакль «Сатисфакция». Дело в том, что латыши перевели сценарий одноимённого фильма и решили сделать по этому сценарию спектакль. Случай довольно редкий. Обычно из пьес делают сценарий и снимают кино. Наоборот же – я что-то не припомню…

Хотя нет, припоминаю один весьма странный, курьёзный и не менее смешной случай, когда спектакль был поставлен по фильму. Тот спектакль я видел в 1995 году в городе Масане в Южной Корее. Там я оказался на фестивале вместе с моим театром «Ложа». Нас пригласили с моим первым спектаклем, который называется «Мы плывём», его до сих пор исполняют в Кемерово в театре «Ложа», и он давно перестал быть моим. Спектакль этот бессловесен и сделан в жанре, который критики когда-то назвали «интеллектуальной клоунадой». Так мы и оказались в 1995 году в городе Масане, где дети за нами бегали гурьбой, хотели нас потрогать и с нами сфотографироваться.

Там мне довелось сыграть самые трудные в жизни в смысле зрительского восприятия спектакли. Пожалуй, нет ничего более трудного, чем исполнять живой спектакль для инопланетян. Реакции на наш короткий, пятидесятипятиминутный, весёлый, понятный и бессловесный экзерсис в тысячном зале не было никакой. Точнее, реакция была: мёртвая тишина. В той тишине даже никто не скрипнул стулом, не кашлянул и не чихнул. Жуткая тишина, исходящая от абсолютно иной и таинственной культуры.

Если корейское кино имеет некие передовые, даже весьма передовые, по мнению кинокритиков, позиции и достижения, то про известный нам театр корейцам ничего не известно. Тот театр, который мы знаем и любим, им неведом и непонятен. Большие, красочные и технически сложные мюзиклы корейцы уже тогда любили, как и многое американское типа бейсбола. Но европейский театр ими не воспринимался никак.

Я видел на фестивале двухчасовой спектакль на ирландском языке. У организаторов что-то не заладилось, и перевода с ирландского ни на корейский, ни даже на английский не было. А персонажами спектакля были два человека в инвалидных креслах-каталках, которые все два часа, не меняя мизансцены, говорили друг с другом по-ирландски. Корейский зритель посмотрел и выслушал этот спектакль так же кристально безмолвно, как нашу клоунаду.

Я видел в глазах зрителей только одно – лёгкое любопытство наблюдений за людьми из другого пространства, мира и культуры. А также большую, вежливую благодарность за то, что эти люди к ним приехали.

На том фестивале был представлен спектакль корейской молодой труппы, который прошёл с оглушительным успехом и беспрерывно прерывался смехом и аплодисментами. Это и был спектакль, про который я начал рассказывать: спектакль, сделанный не по пьесе, а по фильму. Спектакль назывался – не удивляйтесь – «Ромео и Джульетта». В афише была даже указана фамилия Шекспира…

Но спектакль тот был сделан не по великой и знаменитейшей пьесе Шекспира, а по фильму Франко Дзеффирелли 1968 года. Это было очень странное зрелище. Декорации самым наивным образом пытались скопировать натуру, использованную в кино. Довольно точно были воспроизведены костюмы, которые нелепо смотрелись на корейских юношах и девушках с совсем не итальянскими фигурами. На юные, прелестные корейские лица был нанесён грим, целью которого было не только визуально увеличить корейские глаза и сделать персонажей похожими на итальянцев, но и добиться максимального сходства с конкретными актёрами, исполнившими роли в том самом фильме. Самая странная сцена этого спектакля – эпизод с поющим мальчиком. Те, кто видел картину Дзеффирелли, конечно же, помнят удивительной красоты песню, которую пел юный, прелестный мальчик. В корейском спектакле юный корейский актёр открывал рот под фонограмму из фильма. И всё это было похоже на странный, затянувшийся капустник, на непонятную пародию, на чёрт знает что. Но корейская публика в этот момент плакала и овациями благодарила актёра, который открывал рот под знаменитую фонограмму.

Это я всё рассказал к тому, что редкий случай, когда драматический спектакль делается по фильму или по киносценарию.

Когда режиссёр спектакля, который я завтра увижу в Риге (имена и фамилии режиссёра, сценографа, актёров назову после того, как посмотрю спектакль), обратился ко мне с просьбой разрешить ему постановку «Сатисфакции» как пьесы, я очень удивился, разумеется, тут же дал разрешение, но выразил всяческие сомнения в том, что такое возможно. Мне и до сих пор кажется, что из этого сценария пьесу и спектакль сделать нельзя. Сценарий слишком кинематографичен. Но, вопреки моим сомнениям, премьера спектакля состоялась, и завтра я сам смогу увидеть то, что в Риге получилось или не получилось. Любопытно чрезвычайно!

Я никогда не забуду, что первый спектакль по моей пьесе был поставлен не в России, а именно в Риге, на латышском языке. Это была постановка пьесы «Город» ныне знаменитым режиссёром Алвисом Херманисом.

Вчера рано утром улетел в Ригу, провёл там целый день, посмотрел спектакль «Сатисфакция», успел по его окончании чокнуться, произнести и выпить несколько тостов с актёрами, режиссёром, переводчиком и администраторами, сделавшими эту работу, и чуть за полночь приземлился в Калининграде. Когда проходил паспортный контроль в Риге, пограничник спросил меня, где я буду останавливаться на ночь. Я сказал, что вечером улечу. Тогда он спросил, с какой целью я прибыл, я ответил: «Прилетел сходить в театр – и сразу обратно». Пограничник изобразил что-то уважительное на лице.

Вчера был ужасно долгий день. Долгий, утомительный, но в целом приятный. Хороший. Два хоть и коротких, по сорок минут, но всё же перелёта с прохождением паспортных контролей, регистраций, досмотров и прочего. В Риге погода менялась часто и радикально. Утром было ужасно холодно, дул пронизывающий, какой-то стеклянный ветер, и шёл косой, ещё более стеклянный дождь. Потом резко прояснилось. Вся Рига заблестела, засверкала, но теплее от этого не стало. Потом был крупный град, дождь, снова ветер…

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 70