Виктор Дьяков - Дорога в никуда. Книга первая

Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 142

Сводный отряд, включавший мобилизованных коммунистов из окрестных деревень, гарнизона Гусиной пристани, подкрепление прибывшее из усть-бухтарминской крепости… Этот отряд под командованием Тимофеева выступил из Гусиной пристани в направлении поселка Ворньего. Никита рвался в бой. Ему казалось, что если он разобьет колонну восставших, то это даст ему ту самую славу, которой он, командуя красными партизанами, так толком и не добился. И тогда его уже наверняка выдвинут на пост более значимый, чем командование ничтожным гарнизоном. Почему-то он не сомневался в успехе, хотя его сводный отряд насчитывал менее сотни человек, и состоял наполовину из мобилизованных членов комячеек, которые всю гражданскую войну просидели по заимкам, прячась от колчаковской мобилизации, а гарнизон Гусиной пристани, это его же бывшие партизаны, «горные орлы», которые имели опыт боев, типа «нападение из засад». Таким образом к встречному бою оказались готовы только красноармейцы из присланного Вальковским из Усть-Бухтармы взвода, который должен был укрепить силы Тимофеева. Не учитывал Никита, что казаков втрое больше, и что почти все они с четырнадцатого года воевали, либо на Германском фронте, либо в колчаковских войсках, а немало и там и там. Ну и главное, вел их не случайно вынесенный митинговой волной человек, а выслужившийся у Анненкова за умение руководить боевыми подразделениями в сотники из вахмистров Степан Решетников.

– Егор Иваныч, я тебе проводника дам, бери своих казачков, и он вас горными тропами проведет. Пока мы красных боем свяжем, ты к ним в тыл выйдешь, – поставил перед Щербаковым задачу Степан.

Будучи на восемь лет старше Степана, Щербаков понимал, что его опыт германской войны не годится для войны гражданской, который как раз и имел Степан. Потому он безоговорочно повиновался, только уточнил некоторые детали:

– Думаю всем нам идти лучше пешими, иначе заметят. Как выйдем в тыл и займем удобную позицию, дадим вам знать, а вы атакуйте и на нас их гоните. Я те места и без проводника знаю, там есть узкое место между рекой и скалами, там мы и заляжем…

Потом он пошел в лазарет, вызвал дочь:

– В бой я иду Даша. Если что, бери братьев и уходите за границу. Там ищите Решетниковых Ивана и Полину. Я у Степана узнавал, они туда ушли… они должны помочь. Может и тебе Бог поможет, найти своего Володьку…

Повстанцы благодаря хорошему знанию местности и лазутчикам, отследили движение красного отряда, и встретили его в пяти верстах от поселка Вороньего. Завязалась перестрелка, длившаяся более трех часов. У красных имелось много боеприпасов и Тимофеев, видя, что казаки на три их выстрела отвечают одним, уверовал, что нанес противнику большой урон и повел свои два конных взвода в атаку, надеясь опрокинуть противника и на его плечах ворваться в Вороний. Степан только этого и ждал. Встречный удар казачьей конной лавы, куда более многочисленной, завершился сабельной сшибкой, где преимущество красных в огневой мощи было перекрыто численным превосходством и более искусным владением казаками шашкой и конем… Вслед за конными и весь сводный отряд был опрокинут, красные обратились в бегство. Их гнали до условленного места, где засели люди Щербакова. Здесь начался форменный расстрел, из девяноста с лишком человек сводного отряда уйти удалось только двум красноармейцам из усть-бухтарминского гарнизона, они сумели уплыть на рыбацкой лодке вниз по Иртышу. Пленных не брали, раненых тут же добивали. Среди убитых обнаружили и тело бывшего командира партизанского отряда «Красных горных орлов» Никиты Тимофеева. Егор Иванович с удивлением опознал в нем того человека, которого он со своими казаками из самоохранной сотни год назад поймал в Селезневке и потом этапировал в усть-бухтарминскую крепость.

Повстанцы тоже понесли потери. Потому сразу наступать на Гусиную и Усть-Бухтарму они не могли. Пришлось вернуться в Вороний, чтобы похоронить убитых, которых оказалось шестнадцать человек и распределить по домам тяжелораненых. Легкораненых наскоро лечили в лазарете бывший полковой фельдшер и несколько сестер милосердия. Даша хоть и изучала в гимназии это ремесло, и, как и все гимназистки, даже недолго стажировалась в госпитале при штабе 3-го отдела, но по-настоящему впервые столкнулась с такой тяжелой и грязной работой. Она едва не упала в обморок при виде рваных ран, крови, развороченных кишок… За весь тот день улыбка единственный раз появилась на ее лице, когда она узнала, что отец вернулся из боя живой и даже не раненый. Ночью, намучавшись и настрадавшись за день, она спала как убитая. Ее лицо озаряло выражение безмерного счастья. Эту улыбку увидел Егор Иванович, зашедший около полуночи посмотреть, как устроилась дочь в доме отведенном для медперсонала. Он лишь покачал головой, не понимаю чему она может так радоваться во сне, но будить не стал, тихо вышел… Конечно, у Даши было очередное «свидание» с Володей. Он обнимал ее, она ощущала его руки и замирала… Девушки в шестнадцать лет мечтают о любви, ждут ее, они любят и во сне.

Разгром отряда Тимофеева стал сигналом для уездной и губернской власти. В уездном ревкоме осознали, что восстание в Большенарымском дело нешуточное. К 18 июля объявили о свержении советской власти и присоединении к восставшим десять казачьих поселков Бухтарминской линии. Но во всех них вместе взятых населения было примерно столько же, сколько в одной Усть-Бухтарме. Дальнейшее развитие восстания не имело перспективы без присоединения к нему казаков из головной станицы. Понимали это и советские уездные руководители, и в первую очередь конечно, Павел Петрович Бахметьев. По его настоянию телеграфом передали экстренное предписание командиру усть-бухтарминского гарнизона Вальковскому. В телеграмме говорилось: любыми способами удержать усть-бухтарминских казаков от выступления в помощь восставшим. Павел Петрович в самом тексте телеграммы как бы давал зятю Костюрина разрешение на то, что не мог «отстучать» официально, но говорил ему при инструктаже – срочно связаться с бывшим станичным атаманом Фокиным и просить его помощи.

Когда из ревкома пришли за Тихоном Никитичем, сердце Домны Терентьевны сжалось. И сама бывшая атаманша за последнее время «сжалась» – из роскошной и царственной женщины превращалась в пугающуюся любого шороха, осунувшуюся жалкую бабку, на которой обвисали ее прежние платья, кофты и юбки, ставшие ей большими. Тихон Никитич успокоил жену:

– Не бойся Домнушка, они меня вряд ли арестуют, я им сейчас очень нужен… Не так ли, Семен? – спросил он у присланного за ним члена станичной комьячейки, еще одного из тех немногих казаков сумевших во всех последних войнах отсидеться дома, к тому же одного из самых бедных в станице. Эти «качества» и предопределили его членство в комьячейке, когда один из самых захудалых казачишек из «ничем», вдруг, становится в некотором роде «всем».

– Не знаю я Тихон Никитич… я что, я человек маленький, меня послали, я пошел. Там тебе все обскажут…

В бывшем станичном правлении, в бывшем атаманском кабинете стоял крепкий махорочный смрад, на грязном полу окурки и растертые плевки.

– Присаживайтесь гражданин Фокин, – указал на облезлую табуретку, сидящий за его столом новый начальник гарнизона Вальковский, в френче, перетянутый ремнями портупеи и с кобурой оттянутой пистолетом.

К бывшему станичному атаману тридцатилетний Вальковский специально обращался строго официально, так как очень боялся, что его обвинят в заигрывании с «бывшими», и в очередной раз укажут на его собственное не вполне пролетарское происхождение и офицерское прошлое. Но сейчас у начальника гарнизона сложилось крайне незавидное положение, и ему ничего не оставалось, как воспользоваться «зашифрованным» в руководящей телеграмме из уездного ревкома советом прибегнуть к помощи бывшего станичного атамана. Но сделать это надо так, чтобы не показать всей отчаянности ситуации. А ситуация была… У Вальковского наличных сил не набиралось даже на пол роты. После гибели взвода, опрометчиво посланного им на помощь Тимофееву, у него оставалось всего два взвода и один пулемет. Потому, он срочно созвал всех членов местной комъячейки и зачитал телеграмму из уезда, о недопущении ни в коем случае выступления местных казаков против советской власти. Он же и предложил вызвать на заседание ревкома бывшего атамана, что было воспринято с единодушным одобрением…

Тихон Никитич с грустной усмешкой оглядел свой бывший кабинет… Сейчас даже стекла в оконной раме тусклые, грязные, засиженные мухами, из углов тянуло какой-то затхлостью, а солнечные лучи «наглядно» прорезали, стоящую в воздухе плотную пыль. Впрочем, тесно сидевшие вдоль стены коммунисты, как свежеиспеченные местные, так и пришлые этого всего не замечали. Они напряженно думали совсем о другом: если без малого тысяча казаков разного возраста, проживающих сейчас в станице выроют спрятанные винтовки и шашки, тогда от трех взводов красного гарнизона, останутся, как говорится, пух да перья, а их, коммунистов, жизни цена будет ломаный грош. А тут еще разнесся слух, что восставшими, идущими от Вороньего командует Степан Решетников. Этот, конечно, не пощадит никаких коммунистов, даже местных, которые всего-то и хотели примазаться к новой власти, чтобы иметь положенные членам комъячейки льготы, чтобы в их хозяйствах не проводили продразверстку. Понимали они, кто осознанно, кто интуитивно, что сейчас их судьба во многом зависят от бывшего станичного атамана.

Ознакомительная версия. Доступно 22 страниц из 142