По линии матери - Александр Снегирев

Павловна Никитина, средняя дочь Павла Андреевича и Валентины Антоновны, родилась 22 мая 1885 года. Знаем мы больше не о ней, а о её муже – архитекторе Эрнесте Спаннере (1871(?)–1927). Эрнест был сыном австрийского подданного, мать – француженка. Он приходился сводным братом известному симбирскому архитектору Августу Шодэ. В 1897-м Спаннер окончил Высшее художественное училище при Императорской академии художеств, получил звание художника-архитектора, определён на должность архитектора в Симбирскую епархию, тогда же принял православие. Работал с Шодэ, у которого не было диплома о высшем образовании. С начала 1910-х служил в Херсоне в должности губернского архитектора, в 1911 и 1916 годах Ольга Павловна писала Лидии из Киева и Харькова. В годы Гражданской войны Эрнест и Ольга эмигрировали в одну из французских африканских колоний. В письме Лидии Ольга пишет, что получает пособие – двенадцать тысяч франков раз в три месяца. Ещё около двух тысяч франков в месяц она получала от министерства колоний. После смерти мужа Ольга оказалась во Франции – “никаких уже сил для жизни не имела и чувствовала желание броситься в море”. Как сложилась дальнейшая судьба Ольги Павловны, неизвестно, в Россию она не вернулась.

Александра Павловна Подставина (Никитина) со старшими дочерьми Галей и Ольгой

Старшая сестра, Александра Павловна, появилась на свет 11 февраля 1882 года. На фотокарточке, датированной 3 декабря 1904 года, Александра Павловна запечатлена с двумя дочерьми – Галей (которая потом будет называться Гали, но об этом ниже) и Ольгой. Александре Павловне всего двадцать два, а у неё уже двое малышей, и каких – бархатные пальтишки с отороченными мехом воротничками и капюшончиками, чепчики пенятся белоснежными оборками, преобразуя детские личики в подобия цветков, обуты эти божественные создания в кукольные туфельки, выражения на личиках ангельские. У самой Александры Павловны громадный каракулевый воротник, два украшенных гребня в волосах и шляпа в кружевах. Впоследствии Александра Павловна подарила жизнь ещё трём дочерям, и можно предположить, что одевались они с не меньшим блеском.

Слева направо: Галя, Ирина (?), Маргарита (?), Ольга. Владивосток, начало 1920-х

На фотографии в бутафорской лодке “Русалка” запечатлены четыре девочки. Возможно, причина в тёплом времени года, но ни мехов, ни бархата на них нет, зато есть вязаные кофты с большими пуговицами в два ряда, игрушечный медведь, Пиноккио и цветочная гирлянда. На каждой девочке бескозырка, на каждой бескозырке своё название корабля: “Смелый”, “Бесстрашный”, “Грозовой”, “Умный”. Последний на самом деле не “Умный”, но начала слова не видно и разглядеть можно только “…умный”. Вероятно, “Бесшумный” или, наоборот, “Шумный”.

Фотография размещена на картонном паспарту с подписью «Э. Хосита. г. Владивосток». Эймацу Хосита был заметным фотографом во Владивостоке, работал там до начала Русско-японской войны и потом вплоть до прихода советской власти. Говорят, оставил множество выдающихся детских фотопортретов, погиб при бомбардировке Хиросимы. Деликатной пронзительностью изображение русских девочек-морячек наполняет тот факт, что сделано оно соотечественником недавних губителей русского флота.

Супругом Александры Павловны и отцом этого выводка ангелочков был Григорий Владимирович Подставин, выпускник факультета восточных языков Санкт-Петербургского университета. Подставин происходил из семьи личного почётного гражданина Рыбинска, окончил гимназию с золотой медалью и лишь с двумя четвёрками (по русскому и немецкому). В университете учился со стипендией от Министерства народного просвещения. Не просто знал, но исследовал корейский, китайский, японский, маньчжурский и монгольский языки. Учёный был человек – неудивительно, что после потрясений Гражданской войны Григорий Владимирович с супругой, детьми и тёщей оказался в Харбине. К этой части семейной истории мы ещё вернёмся.

Михаил Павлович Никитин

Среди людей, которым посвящено наше исследование, немало учёных, и Михаил Павлович Никитин – один из них. Известный невропатолог, доктор медицины, профессор. В 1902 году окончил Военно-медицинскую академию, три года работал там же ординатором под руководством В.М. Бехтерева. В 1905 году защитил диссертацию “О влиянии головного мозга на функцию молочной железы”. Опубликовал более пятидесяти научных работ, в том числе о воздействии на мозг боевых удушливых газов. Один из организаторов первого в СССР нейрохирургического учреждения – клиники хирургической невропатологии. Владел несколькими иностранными языками, стажировался у немецкого невропатолога Оппенгейма[8], награждён медалями.

Михаил Никитин в гимназии

Все эти замечательные детали биографии доктора Никитина нам сообщает предуведомление брошюры, выпущенной к его столетнему юбилею в 1979 году. К 130-летнему юбилею появилась статья побольше: из неё мы узнаём, что Михаил Павлович родился в Рыбинске 17 октября 1879 года. Его отец, Павел Андреевич, был 1-й гильдии купеческий сын, а мать, Валентина Антоновна, урождённая Красникова, дочь симбирского купца также 1-й гильдии. В 1897 году Михаил Павлович окончил симбирскую гимназию, где ранее учился Володя Ульянов, а директором состоял Фёдор Михайлович Керенский, известный как отец главы Временного правительства Александра Керенского. В Императорскую военно-медицинскую академию Михаил Павлович поступил по конкурсу аттестатов, на пятом курсе был старостой, окончил с отличием. Сохранилось прошение Михаила Никитина его превосходительству начальнику Императорской военно-медицинской академии. Почерк с завитушками, к концу, правда, строчки бледнеют, будто перо забыли обмакнуть в чернила, имя выведено совсем прозрачно. И почерк другой. Видимо, писарь за Михаила Павловича написал, а Михаил Павлович только имя добавил. В 1908-м, будучи уже доктором, сотрудником той самой академии, он снова подаёт прошение начальнику, на этот раз о получении метрики. Прошение написано явно им самим, почерк докторский – не разобрать. В 1915 году возглавил кафедру. Научные работы Михаил Павлович посвящал не только воздействию удушливых газов, но также истерии в связи с военными действиями, кликушеству. Он посещал известные монастыри, в частности Саровский, где наблюдал паломников. Некоторых подвергал неврологическому осмотру, детально выяснял анамнез у тех, кто, прикоснувшись к священному объекту, впадал в истерический припадок.

Научное наследие Михаила Павловича содержит доклад “Чехов как изобразитель больной души”. На большом количестве примеров Никитин показывает, что “психиатры могут считать Чехова своим соратником в деле обнажения общественных язв”, указывает на целый ряд социальных недугов, “борьба с которыми составляет задачу общественной психиатрии”. Невольно вспоминаются письма, написанные Михаилом Павловичем его возлюбленной Анфисе Ильиничне Меркульевой-Кузнецовой. Они сохранились и для читателя, не искушённого в нервных болезнях, представляют куда больший интерес, чем его многочисленные научные труды. В своём письме к Анфисе от 22 марта 1912 года Михаил Павлович пишет: “…прочёл «Даму с собачкой». Да, правда, некоторое сходство есть. Но разве ты так же, как Анна Сергеевна, испытывала угрызения совести после 19 февраля? Разве ты смотришь на наши отношения, как на своё падение? Разве человек, получивший крупинку счастья, должен терзаться мыслями о какой-то отвлечённой морали?” Доклад о Чехове Михаил Павлович сделал за семь с половиной лет до этого – возможно, после знакомства с Анфисой и прочтения “Дамы с собачкой” доклад получился