Элвис жив - Николай Михайлович Романецкий
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 69
продолжала неудержимо накатываться на берег, вздымаясь там, где ее теснили берега залива, на совершенно гигантскую высоту.И ажурная конструкция, которой предстояло оказаться поврежденной водными жерновами гигантской мельницы, неотвратимо становилась все ближе и ближе.
Предпоследнее, что увидел Максим: две машины – легковая и разукрашенная рекламой «Кока-Колы» фура, – на огромной скорости несущиеся по направлению к мосту.
А последним стали три зыбких полупрозрачных человеческих силуэта между мостом и городом – двое спокойно стояли на дороге, третий лежал поперек нее. Будто кого-то пытался остановить. Кого-то или что-то…
Потом капелька на гребне волны окончательно слилась с мириадами подруг-теней, прошедших по земле за минувшие тысячелетия. Ничего от них давно уже не зависело.
А тот, от кого зависело все, был далек и абсолютно безразличен как к их судьбе, так и к судьбе любого. Да воздастся каждому по делам его…
Вот ему, Максиму Коробову, уже и воздалось.
И тут гул пропал, сраженный… нет, вовсе не «Кашмиром» – несколькими секундами звенящей абсолютной тишины.
Огромная волна замерла, словно натолкнувшись на невидимую стену. И через секунду с грохотом обрушилась в море.
До берега докатились уже не слишком большие гребешки, вполне, впрочем, подходящие для серферов. И Дель Пьеро, вытащив из ангара доску Француза, которую ему удалось-таки заполучить благодаря смерти хозяина, полез в воду.
В заливе волна лишь облизнула опоры металлического моста.
А в противоположной стороне Южноморска, возле старого маяка, сидел Курт и печально смотрел вдаль, уже не надеясь, что черепашка вернется.
Впрочем, еще больше ему хотелось, чтобы вернулся Француз – нехорошо они расстались. Но мертвые из могил не возвращаются.
19. Девятый день
Лена остановила машину, совершенно не понимая, где оказалась и куда направлялась. Некоторое время она сидела и озиралась, пока сзади не засигналили другие водители.
Лена свернула к тротуару и припарковалась.
И тут странное беспамятство прошло.
Погоди-ка, она же едет на работу. Сегодня плановая операция у Маргариты Копыловой из двенадцатой палаты. Ну да, все верно. А вчера она была у Тамарки Котовой-Ионовой в Прибрежном на пятнадцатилетии свадьбы. И, как было решено изначально, ни капельки не пила.
Она пожала плечами – ничего необычного.
Но какое-то сомнение продолжало ее беспокоить. Вроде бы что-то случилось, вроде бы с кем-то говорила…
Она достала свой мобильный. Глянула на дисплей. Набрала присутствующий в списке вчерашних исходящих номер, которым обычно пользовалась не чаще раза в год, перед встречей одноклассников:
– Алеша, привет! Слушай, я тебе звонила вчера во второй половине дня. Я – полная идиотка, прости. Напомни, зачем?
– Вроде бы звонила, – неуверенно сказал Алексей Севастьянов, одноклассник по прозвищу Севас.
Когда-то в юности он к ней клеился, но потом перекинулся к Аньке Сапрыкиной. Лена так и не поняла, по какой причине. Впрочем, это никогда ее особо и не интересовало.
– Но даже если и звонила, в упор не помню, о чем мы говорили. Наверное, ничего серьезного.
Лена засмеялась:
– Да? Ну ладно! Вспомнишь вдруг, звони.
И, отбросив все сомнения в состоянии собственной психики, поехала на работу.
* * *
Максим обнаружил себя в прихожей родной квартиры. Как тут оказался, он совершенно не помнил.
В доме царила тишина.
Осмотрелся.
Все вроде на своих местах. Хотя нет – на тумбочке нет старого телефона. «Чебурашки», купленного когда-то мамой.
Глянул в зеркало на стене. Увидел там противоположную стену и вешалку чуть в стороне, возле двери.
Себя не увидел. Но совершенно не удивился.
И вообще ему показалось, что он уже побывал здесь. Но вовсе не тогда, когда заявился к маме в гости на оладушки в компании с Баксом и Элвисом.
Нет, это вроде бы случилось позже.
Заглянул на кухню. Там оказалось чисто и пусто. Тишина, никого.
А в прошлый раз оба стола были заставлены разнообразной закусью – салаты оливье и рис с крабовыми палочками, тушеная картошка с мясом. Возле столов хлопотали тетя Зина и две какие-то вроде бы знакомые бабки. Дядя Вася, заплативший когда-то за спиленную грушу, добывал из холодильника литровые бутылки с какой-то прозрачной жидкостью. Этикеток на бутылках не было – видимо, самогонка. За выпивкой последовали пластмассовые флаконы с «Пепси». Гидроколбаса…
Было это или не было?
Может, приснилось?
Он покинул кухню, прошел по коридору, ввалился в зал.
В прошлый раз в ее центре расположился накрытый стол. На стене висел набор сто раз виденных фотографий.
На дальнем краю стола, ближе к окну, стояла стопка, а к ней прислонилась фотография, совершенно незнакомая. Но на ней – он сам, Максим Коробов.
Стол сервирован на немалое количество человек.
И весь этот народ тут. Лена, Севас, его Анька, еще какие-то мужики и бабы со знакомыми, но давно забытыми физиономиями…
И говорили почему-то не о нем, а о только что умершем Барде. Видимо, к смерти Француза уже привыкли…
Было это или не было?
Сейчас стола в зале не оказалось. И людей – тоже.
Пустота и тишина…
Судя по разговорам, вроде бы приснились собственные поминки.
Вот только нет уверенности, что это был сон.
Ему ни к селу ни к городу вспомнилось прочитанное когда-то четверостишие:
Что там, за ветхой занавеской тьмы? —
В гаданиях запутались умы.
Когда же с треском рухнет занавеска,
Увидим все, как ошибались мы.[7]
Впрочем, почему же ни к селу ни к городу? Очень даже в нужный момент…
Максим помотал головой, избавляясь от наваждения, и закрыл глаза.
А когда открыл, родной квартиры вокруг уже не было.
Он стоял перед двумя туннелями.
Типа направо шагнешь – коня на скаку остановишь; налево шагнешь – в горящую избу войдешь…
Туннели были короткие.
В конце правого – родовое кресло-кровать, возле кресла застыли в ожидании врач и акушерка.
В конце левого – серая муть, в глубине которой стремительно метались темно-серые тени.
«Неужели все сначала? – подумал Максим. – О нет, Господи!»
Он был абсолютно уверен, что за него уже все решено, что от него больше ничего не зависит. И вот – получите и распишитесь!
Мгновение мучительного выбора длилось целую вечность.
А потом он сделал шаг…
Примечания
1
Love me tender – знаменитая песня Элвиса Пресли (прим. авт.).
2
Из песни А. Розенбаума «Вальс-бостон» (прим. ред.).
3
Смерть в процессе соития (лат.) – (прим. ред.).
4
What’s up (англ. – «как дела»). – (прим. ред.).
Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 69
