Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов
Николай низкорослый, волосатый, но наметилась сорокалетняя возрастная плешь. Усы с проседью прикрывают верхнюю губу. Обрядить бы его в гуцульскую одежду, вылитый гоголевский казачий старшина из Диканьки будет.
Шипилов — поэт одного ряда с Николаем Рубцовым. Приехал он с гитарой, в наплечной сумке изрядно потертые общие тетради в клеточку. Из сменного белья ничего нет.
— Всю прозу написал в поездах между Москвой и Сибирью, — сознался он. — В Новосибирске живу в театральной каптерке.
Коля сходил в душ. Постригать товарищей я научился еще в Томске, когда был студентом Геологоразведочного техникума. Осенью в общежитии после геологических практик все заросшие, нередко и вшивые. Двухэтажная деревянная общага холодная, сами всегда голодные, но жили дружно.
Орудовал ножницами и расческой не хуже парикмахера. Постригал солдат и офицеров своей роты в армии.
Шипилов постричься не отказался. Сделал ему «офицерскую» прическу, подравнял ножницами усы. Выделил голубую льняную рубашку с коротким рукавом. Он и вправду стал походить на боевого офицера. Стрижка преображает человека. Была у меня спортивная курточка серебристого цвета со стоячим воротником. Оставил ему на осень.
Комната Сергеева на седьмом этаже общежития быстро стала известной. Прозу Шипилова студенты очного обучения изучали на творческих семинарах. Песенную поэзию Николай не издавал. Его авторские военные песни под гитару или гармонь настолько проникновенны, что стихи о войне других авторов кажутся театральными. Шипиловские песни народные.
Однажды Шипилов привез пародиста Михаила Евдокимова, который выступал на эстраде и стал известен благодаря «красной роже после бани». В Москве он еще жилья не имел, обретался, где Бог соломки подстелет. Друг юности Шипилова по Новосибирску. Евдокимов моложе нас годами. Серьезный мужик и крепкий прозаик. Бесхлебное литературное ремесло его не привлекало. Писал и читал юмористические рассказы со сцены.
Я уезжал в аэропорт и радовался за Колю. Сергеев снял для семьи квартиру в центре Москвы. Предложил зимовать Коле в его комнате. С Шипиловым Сергеев пока незнаком. Учебный год слушателей Высших литературных курсов начался, но Юра еще не вернулся из Владикавказа. Коле Шипилову он всегда рад будет помочь. Радовался за Юру. Сергеев настоящий романтик геологии. Наш человек. Работал в Якутии старателем на золотодобыче. Написал книги о геологах, старателях золота. Родовитый терский казак. Широкий в дружбе мужик.
На прощание обменялись с Колей Шипиловым нательными крестами, троекратно расцеловались. В книжном киоске на улице Добролюбова имелась в продаже книга Шипилова «Ночное зрение». От общежития дорогу перейти. Купил.
«Валере в тяжелые для нас дни. На хорошую дружбу. 9 сентября 1986 г. Н. Шипилов». И вот столько уже лет книга «Ночное зрение» всегда рядом со мной.
Вячеслав Сухнев возглавлял отдел публицистики в еженедельной газете «Литературная Россия». Знаком с ним по переписке. В журнале «Наш современник» годом раннее вышел роман Василия Белова «Все впереди…» В либеральных изданиях началась травля автора. С Индигирки отослал в Овсянку статью Виктору Астафьеву, разбор романа в защиту Василия Белова. Астафьев отправил эту статью в Москву в «Литературную Россию».
Сухнев отправил гранки на Индигирку. Статья называлась «Не об избе — о времени». Василий Иванович Белов из Вологды прислал письмо: «Как Вам удалось опубликовать?»
Вячеслав не раз бывал у Астафьева на Енисее. Профессиональная писательская этика и чувство долга, любовь к Астафьеву не позволили пренебрежительно отнестись к его записке, приложенной к моей статье. Сухнев подготовил гранки и опубликовал статью в «Литературной России». Будучи в Москве, нашел его в редакции на Цветном бульваре.
Энциклопедист, интеллигент Вячеслав Сухнев поставил меня в тупик своим обаянием. Принес ему для газеты рассказ «Банные дни на Индигирке». Дал для ознакомления «Полярную Звезду» с повестью «Чифирок».
— Прочту до завтра. А пока пошли, студент, обедать, — пригласил он в столовую.
Большинство из писательской братии люди чванливые и малообразованные. Настоящие писатели редки. При первой встрече даже не обратил внимания на очки в роговой оправе, на профессорскую бородку Вячеслава. Голос с картавинкой ироничный, оторопь берет от колкого пытливого взгляда. Такого человека начинаешь уважать с первой минуты знакомства.
— Тебя, брат, нечему учить. Ты уже состоявшийся писатель, — вернул он журнал с повестью. — В Магадане я бывал. Колыму знаю. Спасибо Лобанову Михаилу Петровичу, что заметил тебя, вытащил. Вот рекомендация в Союз писателей, — вынул он из выдвижного ящика лист бумаги. — Всему свой час и время всякому делу под небесами. Литинститут даст крепкое образование. А опыта тебе не занимать.
В Якутске подобным образом рекомендацию предоставил Председатель Союза писателей Якутии Софрон Петрович Данилов. Для вступления в Союз необходимо иметь две книги прозы, три рекомендации авторитетных авторов. Книг пока нет, рекомендуют, опираясь на журнальные публикации.
Третью рекомендацию через год даст писатель Борис Петрович Агеев. Он приедет с Камчатки на Высшие литературные курсы. Мы подружимся. Без просьбы он принесет и положит на письменный стол рекомендательное письмо.
— Времена лихие. Пропадешь на своей Индигирке без поддержки, — буркнул Борис.
Агеев — рослый молчун. Смотритель маяка в Мильково. Слова из него не вытянешь. Рыжая бородища, линзы очков. Доброты в человеке — века не хватит истратить. На ВЛК в Москву Агеев приехал с семьей. Жена его Галина рядом с увальнем супругом — божья птаха. Доченька у них двухлетняя. В Мильково окрестить ребенка негде.
Выбрали погожий день, поехали в подмосковное Черкизово. Крестили девочку. Борис Петрович и Галя из Курска. На Камчатку они после ВЛК не вернутся. Всему свое время.
С думами о будущем, счастливый воспоминаниями о минувшем лете, ехал к Астафьеву с необъяснимым желанием повидать его.
Какой-то особенный смысл обрела деревня Овсянка после поселения Астафьева на берегах Енисея. Дом Виктора Петровича еще издали распознал верно. Огород при доме невелик, отделен от проулка высоким штакетником.
Миновал проулок, спустился к Енисею. Постоял на галечном берегу у воды.
Дальний левый берег за Енисеем горист, изрезан падями. Хвойные леса, высокое голубое небо. Раздолье.
Правобережье гнется пологой излучиной широко. Деревня Овсянка старожильская. Четвертый век как поселились здесь люди. Долгая череда изб на крутояре от воды видится островерхими крышами, деревенская улица пятится хозяйскими огородами к реке. Это крестьянское поселение хорошо представляется читателю из книг Виктора Петровича Астафьева.
Поднялся тропинкой между хозяйских стаек к дому писателя. Одолела робость стучать кованым кольцом калитки. Отошел от ворот к огородному штакетнику.
Створки низкого кухонного окна раскрыты. Белые ситцевые занавески прикрывают окно до верхней рамы. Прохладный ветерок с Енисея живо шевелит легонькую ткань. В просветы штакетника свободно
