Дом с тремя голосами - Аня Свободная

для своей области. Никаких признаков, что он сотрудничает с российскими спецслужбами или вообще с кем-то из России после отъезда в 2019 г. Живёт один, тихо, никаких скандалов, никаких подозрительных связей.

Лиза сделала паузу и добавила уже с лёгкой ехидцей:

— В общем, твой новый друг выглядит именно тем, кем представляется: скучным европейским ученым, которому вдруг стало любопытно, как бывший однокурсник дошёл до создания Anya-280 и как он живёт после всего, что было в книге. Мотивов работать на ФСБ у него я не вижу. Зачем ему это? Он и так в Швейцарии, получает нормальную зарплату, занимается своей космологией. Рисковать карьерой и репутацией ради… чего? Чтобы узнать твой точный адрес в Асунсьоне? Смешно.

Алехандро, который слушал рядом, спросил:

— Ты уверена?

— Насколько можно быть уверенной без личной встречи — да. Но я всё равно советую не расслабляться. Даже если он чистый, как стёклышко, любопытство умных людей иногда бывает опаснее, чем злой умысел. Особенно когда они начинают спрашивать про то, что «просто интересно».

Лиза посмотрела прямо в камеру и закончила уже серьёзнее:

— Пока продолжай, если тебе нравится. Но помни: единственное, что у нас до сих пор по-настоящему секретно — это где именно вы живёте. Не дай ему даже случайно приблизиться к этому.

Это действительно была наша главная и самая тщательно охраняемая тайна. Книги «280+1» и «+1» вышли под официальным именем, под которым жил Алехандро в Парагвае. Но ни в книгах, ни в редких интервью мы никогда не называли страну. Названа только Южная Америка. Алехандро ещё в 2030 году, когда готовил первую книгу, рассудил, что искать Алехандро Морено где-то в Южной Америке гораздо сложнее, чем Юрия Иванова в бывшем СССР.

Правда, он не мог предвидеть, что через два с половиной года к нему приеду я — уже под своими настоящими именем и фамилией. Анна Ковалева в Южной Америке звучит заметнее, чем хотелось бы. С точки зрения безопасности мне было бы разумнее, выйдя замуж, взять фамилию Морено. Но я не хотела полностью раствориться в нём. Даже любя его всем сердцем, я хотела остаться собой — Анной Ковалевой. Это была моя маленькая граница. Мой способ сказать: я выбрала тебя, но не отказалась от себя. Алехандро это понял и никогда не настаивал. В конце концов, среди почти 440 миллионов человек на континенте все равно можно затеряться.

Единственный человек кроме нас самих, который знал, где именно мы живём — это Лиза. Это была маленькая, но важная цена нашей новой свободы.

Переписка с Соколовым продолжалась — неспешная, осторожная, почти уютная. А в середине мая в нашу жизнь внезапно вошла новая история — куда более земная и болезненная.

Мария и книга.

Однажды днем, во второй половине мая, в телефоне раздался вызов мессенджера. Это был видеозвонок от Лизы. Алехандро поставил кружку с чаем на стол и кивнул мне: «Включай».

Лиза появилась на экране растрёпанная, с сигаретой в руке.

— Свет мой, ручной, слушайте внимательно. У меня ситуация. Женщина из пригорода Асунсьона. Мария, тридцать два года, двое детей — мальчик семи лет и девочка четырёх. Муж — типичный абьюзер. Бьет кулаками, иногда ремнём. «Не так суп посолила», «громко говорила» — и по лицу. Она синяки прячет под длинными платьями, детям фальшиво улыбается. Унижает словами: «тупая», «никчёмная», «без меня сдохнешь с детьми». Если она «провинилась», запирает в комнате на ключ, когда уходит: «чтобы не убежала, шлюха». Телефон проверяет, деньги отбирает, друзей запретил. Дети всё видят. Плачут в углу.

Лиза сделала затяжку.

— Она держалась ради детей. Вчера он её так отделал, что она еле дошла до соседки. Та подсказала мой контакт. Мария написала мне ночью. Сказала: «Если не заберёте меня с детьми — я не знаю, что сделаю».

Лиза посмотрела прямо в камеру.

— Я могу устроить её в приют, но там очередь и условия тяжёлые. У вас дом большой, сад закрытый. Можно принять её на две-три недели? Пока я найду нормальное место и документы.

Алехандро молчал несколько секунд, потом спросил:

— Как мы её заберём? Муж работает днём?

— Да. Уходит в восемь утра, возвращается около шести. Лучше всего днём. Но машину нельзя светить у их дома — соседи могут запомнить.

Алехандро кивнул.

— Я арендую машину. Возьму что-нибудь неприметное. Подъезжать к самому дому не буду. Пусть Мария с детьми выйдет пешком, как будто идут в магазин. Я встречу их за два квартала. Вещи — только две сумки.

Лиза выдохнула дым с облегчением.

— Хорошо. Я ей так и передам. Завтра в два часа дня. Адрес скину тебе. Только будь осторожен, ручной.

Экран погас.

Прошло меньше часа, и Лиза позвонила снова. На этот раз голос у неё был чуть мягче.

— Я только что говорила с Марией. Объяснила план. Она… очень боится. Спросила прямо: «А мужчина, который будет нас забирать… он не опасен?» Она сейчас боится всех мужчин, это понятно. Я ей ответила: «Этот мужчина за всю свою жизнь кошки не обидел. Он тебя и пальцем не тронет. Ты будешь в полной безопасности». Она немного успокоилась, но всё равно дрожит. Сказала, что сделает всё точно по инструкции.

Она фыркнула, явно довольная собственной колкостью.

— Представляете? Я, Огненная Сестра, лично защищаю репутацию ручного монстра. Жизнь — странная штука.

Я не смогла сдержать улыбку. Алехандро, сидевший рядом, покраснел до корней волос и опустил глаза, но уголки его губ дрогнули в лёгкой, смущённой улыбке. Он тихо кашлянул и провёл рукой по волосам — привычный жест, когда ему неловко.

— Спасибо, инспектор, — пробормотал он едва слышно.

Лиза рассмеялась коротко, сухо.

— Не за что, ручной. Главное — не подведи меня. А то трос короткий, сам знаешь.

— Он не подведёт, — ответила я. Мы оба не подведём.

На следующий день в два часа дня Алехандро уехал на арендованной серой Toyota Corolla — самой обычной машине. Номера были местные, передний он аккуратно заклеил плёнкой.

Я осталась дома с Лусией и Ваней, объяснив им, что папа поехал встретить «тётю Марию с ребятами», которые немного поживут у нас.

Вернулся он через два с половиной часа. Я услышала, как машина въехала во двор. Когда открылась дверь, первой вошла Мария — худенькая, с огромными испуганными глазами, в длинном сером платье с длинными рукавами, несмотря на жару. За руку она держала семилетнего мальчика, который старался не плакать, и четырёхлетнюю девочку, прижимавшую к себе потрёпанного плюшевого мишку. В руках у Марии были только две небольшие спортивные сумки.

Мария остановилась в коридоре, посмотрела на меня, потом на Алехандро и едва слышно, почти шёпотом, сказала:

— Спасибо… что взяли нас.

Я подошла ближе и