Минская сказка о влюблённом волшебнике - Эли Александр Финберг
Кирилл. Пожалуйста, не перестарайся в больнице. Мы и так катастрофически опаздываем из-за твоей самодеятельности. Мы не можем себе позволить ещё одну, даже самую минорную задержку. Пришло уже время поработать над твоими манерами. Настоятельно советую тебе также начать избавляться от нацистского мусора. Войну твои товарищи скоро проиграют, а тебе ещё жить и жить. Всё это мы уже неоднократно обсуждали.
Обнимаю вас.
Прощайте.
Ваш Сибелиус Райский
Прямо над их головами, в комнате на 13 этаже, как будто начали двигать мебель, после чего что-то шумно обрушилось на пол. В установившейся на долю секунды тишине сначала негромко, постепенно переходя на крик, ритмично и счастливо застонала женщина. Кирилл с Мефодием понимающе улыбнулись друг другу и синхронно растворились в воздухе в порыве блестящего ветра.
⸻
Последнее письмо Веронике
Здравствуй, моя хорошая, здравствуй, любовь моя.
Ты даже представить себе не можешь, как я волнуюсь, когда пишу эти строки. У меня захватывает дыхание от мысли о том, что совсем скоро ты это прочтёшь. Мне страшно и радостно одновременно. Я дрожу от волнения. Я волнуюсь и наверно схожу с ума. Я люблю тебя.
Знаю, что на твою голову свалилось слишком много в последние дни, и понимаю, что тебе сейчас нелегко. Даже мне, учитывая все обстоятельства моей сущности, сложно представить, как можно иметь дело с подобного рода открытиями. Ведь у тебя со всем этим новым знанием впереди целая жизнь. И поэтому хочу сразу попросить твоего прощения, но я обязан рассказать тебе ещё кое-что. Что-то очень важное, что Мефодий специально опустил, потому что это тебе следует услышать только от меня. Именно сейчас, когда к тебе вернулось твоё настоящее имя, постепенно возвращается память о той другой твоей жизни, когда ты снова становишься той, кем была, пока буря перемен лета 1991 года не смела тебя, я считаю нужным поделиться с тобой информацией, которая является немаловажной деталью этого нового старого пазла событий и мыслей.
Скорее всего, то, что я сейчас расскажу, тебя шокирует, я даже допускаю, что тебе будет сложно найти оправдание для моего поступка, но, с другой стороны, общая картина произошедшего с нами станет более полной. Имея всю информацию, ты сможешь лучше её осмыслить. И я хочу, чтобы ты знала, я не ищу оправдания или прощения, я просто хочу, чтобы между нами не было больше недосказанностей и лжи, даже если это ложь во благо.
Я пишу тебе это письмо 9 июня 1979 года в электричке, следующей из Осиповичей в Минск, куда я еду, чтобы творить чудеса, вернее, одно очень важное чудо. Это будет беспрецедентное, никем ещё не исполненное действо. Сегодняшний вечер станет пиком моей бесконечной карьеры. И своего рода окончанием истории Сибелиуса Райского. Казалось бы, за плечами тысячи лет, да, моя дорогая, именно тысячи. И всё равно самыми главными, самыми значительными были именно эти последние годы, проведённые с тобой, здесь, в этом, иногда невыразительном городе. Я помню каждое наше мгновение, каждую твою улыбку. Каждую твою морщинку. Помню твой смех и редкие слёзы… Наши прогулки и мечты. Никакие регалии или профессиональные успехи не могут сравниться с одной улыбкой твоих прекрасных, как жемчужины, глаз. Я прекрасно понимаю, что события сегодняшнего вечера будут иметь далеко идущие последствия для науки и истории магии. Даже не сомневайся, Сибелиус Райский будет канонизирован магическим сообществом. Но не это, а только желание быть с тобой, любить тебя и быть любимым тобой привело меня к решению действовать именно так, а не иначе.
История моих поступков неоднозначна, но моя мотивация была всегда мотивацией без памяти влюблённого, потерявшего голову волшебника. С самого первого дня, с первого нашего поцелуя, первого взгляда. Кстати, о взгляде. Я знаю, ты читаешь это письмо на кухне твоей квартиры перед рассветом. Знаю, что ты не спала всю ночь, понимаю, как трудно было тебе удержаться и не открыть этот конверт раньше. Понимаю и разделяю боль, испытанную тобой в больнице сегодня. Я плачу с тобой и сейчас, моя любимая. Скоро ты увидишь Лёву, он 15 лет ждал этой встречи. За несколько минут до этого я тоже был на площади, я был обязан его поблагодарить, просто взглянуть на него.
Лёва Главацкий подкупил меня своей почти мальчишеской готовностью горы свернуть, чтобы вернуть тебя с того света, своими трагическими письмами, тем, как думал о тебе ежедневно и еженощно, и главное, своей аномальной верой, что невозможное возможно, верой, которая в итоге спасла тебя от смерти, буквально вытащила с того света. И если раньше я просто восхищался им, то там, на площади, ранним минским утром, в момент прощания, меня скрутило, я буквально задохнулся от зависти. Это было совершенно новое, незнакомое для меня чувство. Я неожиданно для себя понял, что не готов уйти, не могу отказаться от тебя. И это несмотря на то, что моё решение уступить ему место в твоей жизни не было спонтанным, а стоило мне многих страданий. Повинуясь явно безумному полёту мысли, я стал думать о том, как сделать так, чтобы занять его место, Лёвино место. Опьянённый, как будто под влиянием какой-то субстанции, я решил стать им, да, именно стать Лёвой Главацким, чтобы остаться с тобой. Навсегда.
Я взглянул ему в глаза и ахнул, ужаснувшись. Одного этого взгляда было достаточно, чтобы понять, что передо мной… Сибелиус Райский. То есть я собственной персоной, только в Лёвином обличии. Я поразился своему открытию и восхитился гением Сибелиуса. Я быстро сообразил, что никакого другого Лёвы никогда не существовало, это всегда была ещё одна, я бы сказал, особенно изысканная версия Сибелиуса. С этого момента я знал точно, что должен делать, куда ехать и с кем встречаться. Моё озарение было немедленным и сбивающим с ног.
Ну ты уже начинаешь понимать, почему я пишу тебе из осиповичской электрички? Ты ведь помнишь, Лёва родился в марте 1980 года в Осиповичах, ровно 9 месяцев спустя после очень чувственного викенда, который провели его родители в Минске в июне 1979 года. Я хочу ещё раз подчеркнуть, я не убил Лёву, не превратился в него, не заменял его. Моё спонтанное решение на
