Эдем - Аудур Ава Олафсдоттир
— А еще знакомые были?
— Управляющий Банком Исландии сидел прямо за премьер-министром, — говорю я.
— А он опять повысил ключевую процентную ставку, — замечает папа.
Тут я припоминаю, что не так давно читала рукопись одного детектива, присланную в издательство под псевдонимом Долли, за которым, как мне поведали, скрывался управляющий Банком Исландии.
Каждый год я читаю около тридцати рукописей детективов, что приходят в два издательства, с которыми я сотрудничаю, и поражаюсь количеству чиновников и политиков, стремящихся реализовать свои литературные амбиции в этом жанре. В прошлом году вышел роман министра сельского хозяйства, чей бессвязный сюжет вращался вокруг двух убийств, к обоим из которых имели отношение оппозиционные депутаты. Читатель с самого начала знал, кто убийца, повествование изобиловало уликами, а в конце виновного убили и читатель остался с ощущением недосказанности. Теперь сиквел этого опуса дожидается моей правки в домашнем компьютере. Похоже, на детективную ниву выходят многие литераторы. Мне хватает опыта, чтобы распознать их по тому, как чрезмерно сложно сконструированы у них персонажи — настолько, что читатель теряет интерес непосредственно к сюжетной линии. Развязка у таких авторов получается довольно скверной: они пускаются в размышления о природе преступления, о понятии вины и даже о душевных терзаниях. Книжки зачастую получают неплохие отклики, но в списки бестселлеров не попадают.
— А еще кого-нибудь в самолете ты узнала?
Я задумываюсь.
— Сборная по плаванию возвращалась с Игр малых государств Европы.
Спортсмены в своей официальной форме расположились в самом хвосте самолета, где мирно и посапывали.
— Мы выиграли золото в плавании на спине, — говорит папа, — это тоже в новостях сообщили.
Я посильнее включаю обогреватель.
Передо мной сидел средних лет мужчина с подростком, который в течение всего полета не снимал с головы шапку. Выйдя из самолета, они, как я заметила, стали оглядываться по сторонам, будто кого-то искали. Я увидела, как они обратились к работнику аэропорта, а потом появились двое полицейских, которые отвели их в сторону. Однако папе я о беженцах не рассказываю.
— А еще в самолете была муха.
— Да?
Мы уже заходили на посадку, когда мужчина, что сидел в моем ряду через проход, отстегнул ремень безопасности и вскочил с места, размахивая в воздухе рукой. В тот же момент я увидела муху, которая присела на спинку кресла передо мной, сложила крылышки и замерла. На борту возникло некоторое возбуждение, и я увидела, как пассажиры заерзали на своих сиденьях, а кто-то даже повысил голос. Мгновение спустя по проходу пронеслась стюардесса, потрясая в воздухе свернутым в трубочку рекламным проспектом бутика «Сага», и прихлопнула муху. Я проследила за тем, как она наклоняется в своей обтягивающей юбке, двумя пальчиками поднимает с пола насекомое, точно какую-то черную песчинку, и исчезает в глубине салона.
Папа находит примечательным тот факт, что мухе удалось проникнуть на борт «Лаутрабьярг»[6] (о названии самолета он уже успел у меня осведомиться), и теперь выясняет, что это был за вид. Я отвечаю, что, по-моему, простая домашняя муха.
— Получается, на борту самолета оказался безбилетник, — замечает папа.
Также сообщаю ему, что стюардесса, прикончившая муху, раньше работала с моей сестрой Бетти в неврологии, до того как та перешла на станцию переливания крови. Сестра в системе здравоохранения где только не поработала, а одно время занималась уходом за онкобольными на дому. Периодически она напоминает мне о сдаче крови. У меня четвертая отрицательная группа, что, по словам сестры, замечательно, поскольку такая кровь редкая и раздобыть ее сложнее, чем кровь других групп.
Папа полагает, что понимает, о ком я говорю, и спрашивает, не подрабатывает ли она еще и в стендапе по выходным.
— Да-да, — подтверждаю я. — Это она и есть.
Краем уха слушаю папин рассказ, как он встретился с Хлинюром сегодня утром в джакузи с термальной водой, а потом они попили у того кофейку и сразились в шахматы.
— Да, но вы ведь каждый день видитесь? — спрашиваю я.
Хлинюр — папин сосед, что живет этажом выше в его доме в районе Квассалейти. Бывший капитан корабля и тоже вдовец, как и папа. Каждое утро они встречаются в бассейне «Сюндхетль», и, если верить папе, Хлинюр нежится в джакузи, в то время как он сам проплывает двухсотметровку. Папа не раз отмечал, что у Хлинюра и у него дочери медсестры, которые о них беспокоятся. И если с его здоровьем порядок, то Хлинюр, будучи на десять лет старше, перенес операцию стентирования, а еще страдает от лишнего веса. По этой причине дочь Хлинюра волнуется за него больше, чем Бетти за папу. Она работает в урологическом отделении, и папа говорит, что благодарен за то, что, в отличие от Хлинюра, его миновала чаша отвечать на расспросы своей дочери о том, не прерывистое ли у него мочеиспускание. Распрощавшись с морскими далями, Хлинюр посвятил себя садоводству, и в частности лесонасаждению, к которому он питает самый живой интерес, будучи казначеем Ассоциации лесоводства Рейкьявика. По папиным словам, его друг первый человек в Исландии, кого окрестили Хлинюром[7].
— В честь дерева, — поясняет папа. — Первым Хлинюром был именно он.
Сейчас это имя на шестьдесят втором месте среди популярных мужских имен, а всего в стране шестьсот четыре Хлинюра, уточняет мой папа-бухгалтер.
Цифры — это папина вотчина. Завидев на улице машину со знакомым номером, он тут же вспоминает ИНН ее владельца, а также его номер телефона и различные числа из декларации о доходах, заполнение которой папа взял на себя. Он недавно вышел на пенсию, но по-прежнему занимается декларациями о доходах своих друзей, которые десятки лет были его клиентами. Среди них и Хлинюр.
Когда я сворачиваю на Ойдарстрайти, мне вдруг вспоминается сон, что я видела, задремав в парящем над океаном самолете, и я рассказываю о нем папе:
— Мне снилось, будто я лечу прямо у земли, над какой-то каменистой пустошью, где нет ни
