Аромат изгнания - Ондин Хайят

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 103

и села на веранде. Вторая тетрадь лежала в шкатулке. Она осторожно взяла ее в руки и открыла. Когда она уже собиралась начать читать, скрипнула дверь. Вошел Прескотт, обнюхал протянутую руку и забрался к ней на колени, а она погрузилась в рассказ своей прабабушки.

Вторая тетрадь

13

Двадцать четвертого апреля 1915 года стало для нас самым черным днем. До нас дошла весть, что около шестисот армянских интеллектуалов арестованы в Стамбуле. Среди них было много друзей деда. Мне едва исполнилось четырнадцать, я еще не могла в полной мере оценить это событие, но поняла, что происходит что-то серьезное. Дед целыми днями сидел в своем кабинете, принимая людей, или уходил, нанося визиты турецким властям. Первое, что я ощутила в этот период, было глубокое чувство брошенности, потому что дедушка был так занят, что я его почти не видела. Он старался раздобыть информацию, выяснить, где держали жертв облавы. Пытался даже спасти нескольких человек, которых знал, обращаясь к депутатам Османского парламента. Но вскоре ему стало известно, что один из его лучших друзей – между прочим, обладающий депутатской неприкосновенностью – тоже был арестован. Тогда он в полной мере осознал происходящее, и я видела, как дед опустил руки. Все жесты открытости младотурецкого правительства были лишь обманом, приманкой с целью завоевать доверие армян, проникнуть в их тайные замыслы и узнать руководителей, чтобы в нужный момент нанести более точный удар. Затем армянские солдаты были разоружены, сосланы на каторжные работы и расстреляны. Министр внутренних дел Талаат-паша послал телеграмму младотурецким ячейкам: «Правительство приняло решение уничтожить всех армян, проживающих в Турции. Надо положить конец их существованию, даже ценой преступных мер. Не следует считаться ни с возрастом, ни с полом. Сомнениям и щепетильности здесь нет места». Принятие Временного закона о депортации 27 мая 1915 года узаконило резню и грабежи. Представители правительства без колебаний смещали местных чиновников, выказывавших чрезмерную мягкость.

Во многих провинциях агенты правительства взяли на себя труд собрать именитых граждан и мужчин старше двадцати лет. Их увозили из родных краев и посылали на тяжелые работы. Так было легче собрать потом женщин и детей, чтобы депортировать, в свою очередь, и их.

И тогда дед начал готовиться к нашему бегству. Мы упаковали свои вещи. Я не могла поверить, что должна покинуть место, которое так любила. Долгими часами я смотрела на сад, такой красивый весной. Однажды вечером, во время ужина, в дверь постучали. Все вздрогнули. Стучал, разумеется, не друг – удары были яростные, – мы все прекрасно это понимали. Время застыло. Я встретила взгляд деда. Происходило что-то ненормальное. Я открыла было рот, чтобы заговорить, но не смогла издать ни звука. Дед напрягся, подбирая слова, и велел слуге открыть. Тот не двинулся с места. Дед настаивал, удары становились все яростнее. Дверь распахнулась. Дед на мгновение закрыл глаза, как будто обращая к небу безмолвную молитву. Вошли четверо турок в сопровождении нескольких солдат. Недобрым ветром повеяло в доме. Они окликнули деда, тот встал, побледнев, и пошел к ним. Они направились прямо к тайнику с оружием, о существовании которого я знала, потому что шпионила за всем, что происходило в доме, и мне стало ясно, что на деда донесли. Но это оружие – а было его немного – являлось лишь предлогом для его ареста, потому что такая у турок была стратегия – сажать в тюрьму именитых граждан. Я бросилась на шею деду. Он обнял меня очень крепко. В его объятии я почувствовала безмолвное прощание. Он наклонился ко мне, и его голос полился тонкой струйкой:

– Я всегда буду с тобой, Луиза. Никогда не забывай свои корни и сохрани все воспоминания… Обещай мне, – сказал он.

– Но, дедушка…

– Будь мужественной, моя Луиза.

Потом он нежно поцеловал маму, чьи глаза наполнились слезами, папу, который вдруг стал маленьким мальчиком, оцепеневших Пьера и Марию. Не забыл он и Прескотта, который отчаянно замяукал. Я хотела удержать его, закричать: «Дедушка, никто не может причинить тебе зла! Не ходи с ними, умоляю тебя, не ходи!» – но вновь не смогла издать ни звука. Он уходил, окруженный солдатами. Рыдание вырвалось из моей груди, и что-то во мне закричало: «Ты больше никогда его не увидишь!» Я с воплем бросилась к нему, но солдаты оттолкнули меня и увели его. Папе пришлось скрутить меня, чтобы я не побежала следом. Перед тем как сесть в повозку турок, дед обернулся. В последний раз я встретила взгляд его бесконечно голубых глаз и не увидела в них ни единого облачка, как будто буря, бушевавшая вокруг, не могла замутить столь прекрасный пейзаж. «Луиза, я всегда буду с тобой», – словно говорили они мне.

Никто не мог угомонить меня в эту ночь. Мария, тоже очень возбужденная, в конце концов уснула. Измученная мама осталась сидеть рядом со мной. Я вдруг провалилась в сон, но тут же проснулась, вся в поту, зовя дедушку. В следующие дни я отказывалась ходить в школу и сидела в своей комнате. Я не плакала и ни с кем не разговаривала. Я даже отказывалась есть. Мама забеспокоилась и позвала врача. Тот сказал, что у меня больна душа и он ничего не может поделать. Все пытались меня образумить.

– Оттого, что ты не ешь, дедушка не вернется, – говорила мне мама.

– Но куда они его увели?

Наконец папа привел Жиля. Для меня было потрясением увидеть его после всех этих событий. Когда он крепко-крепко сжал мою руку, я почувствовала, как жизнь возвращается ко мне, и не смогла удержаться от слез.

– Они увели дедушку! – проговорила я, рыдая.

Жиль обнимал меня, гладил по лицу и шептал ласковые слова, покрывая мои губы поцелуями. Только тогда я почувствовала, что мало-мальски пришла в себя, и уснула, сжимая его руку в своей. Он оставался со мной несколько дней и вернулся в приют, только когда убедился, что я здорова и невредима.

Папа каждый день справлялся о дедушке, но получал лишь скудные сведения. Жизнь стала такой грустной! Как мне не хватало дедушкиной доброты! Я часто заходила в кабинет и трогала его вещи, просто чтобы почувствовать его присутствие.

Через несколько дней Алия пришла домой очень возбужденная. Она слышала, что некоторых заключенных турки выведут из тюрьмы и проведут по городу. Передо мной забрезжил слабый огонек надежды. Мы должны были пойти туда, для нас это была единственная возможность увидеть дедушку. Мария осталась

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 103