Имитация - Елена Эдуардовна Бодрова
Не знаю, сколько я так бегаю. Когда выхожу наконец, билетерша недовольно смотрит на меня.
– Может, он вышел из лабиринта? – беспомощно спрашиваю я. Взгляд билетерши смягчается.
– Может, и вышел. Выход-то с другой стороны. Посмотрите. Стоит, наверное, там и плачет.
– Нет, он… – Голова идет кругом. – Мой сын не плачет.
Я бегу снова через лабиринт к выходу. Рядом карусель, «Веселые горки» и две скамейки. Но скамейки заняты людьми. Озираюсь по сторонам. Минут десять стою на месте и верчу головой. Посетители парка уже поглядывают на меня, ну и плевать.
– Есть ведь система оповещения. Какая-нибудь администрация, или приемный пункт, или черт знает что еще, куда приводят потерянных детей, а потом сообщают об этом по репродуктору, – соображаю я. И бегу…
* * *
– Фуга – это бег, фуга – это бег, – бормочу я. И вдруг резко открываю глаза. Надо мной серый потолок с черными тенями ветвей. Тени шевелятся, как дрожащие длинные пальцы, – ветер раскачивает деревья за окном. Зачем я приговаривал «фуга – это бег» во сне? И сколько сейчас времени?
Босыми ногами нащупываю тапки. Поднимаюсь, выхожу из комнаты. Часы в коридоре показывают полшестого. Только тогда вспоминаю сон – вспышкой, от начала и до конца. Мне снился папа, как будто я – это он. Сон оборвался, не завершившись.
Иду в мамину комнату. На кровати белый горб – завернутая в одеяло мама. Она спит, отвернувшись к стенке. Сажусь на пол рядом с ней. Сначала не решаюсь, а потом слегка толкаю в плечо:
– Мама.
Она просыпается не сразу. Медленно поворачивается ко мне. Потом долго смотрит, видимо пытаясь сфокусироваться.
– Илюша, почему не спишь?
– Мама, когда мне было восемь и я потерялся…
– Что с тобой такое, бессонница?
– Мама, когда я потерялся, папа…
– Иди ложись, еще рано.
– Мама, он нашел меня?
Мама садится на кровати. Обхватывает руками обернутые в одеяло колени.
– Конечно нашел. Ты был у будки со сладостями. Тот парень, который зашел в лабиринт вместе с тобой, сказал отцу, где ты.
– Будка совсем рядом с лабиринтом. Если бы я был там, он…
– Папа так обрадовался. Даже плакал. Обнял тебя и плакал. Помнишь?
– Нет.
– Он плакал.
– Папа не плачет.
Я поднимаюсь на ноги.
– В чем дело, Илюша? Ты не веришь мне? Не веришь, что нашелся?
– Мама…
– Тот день, когда тебя похитили, был несказанно солнечным. – Она улыбнулась. – Папа нашел тебя и плакал.
– Папа не плачет, – повторил я тихо и вышел из комнаты.
* * *
Не иду в консерваторию. Ноги сами приводят меня на утес. Сажусь на оградку. Вчера мы с Валерией видели здесь цветы, белые гвоздики. Ищу глазами. Они под деревом. Еще больше пожелтели. Умирающие ни за что цветы. Зачем они здесь?
Достаю из кармана телефон – хочу позвонить Гене. Куда он пропал?
Звонок проходит, но трубку никто не снимает. Набираю еще раз. Гена не реагирует. В другом кармане у меня ключи от его квартиры. Недолго думая, иду туда.
* * *
Цветок совсем сухой. Земля как песок.
С пальмы капает вода. Лужа возле горшка стала больше.
Банка полна воды.
Звоню Гене. Не отвечает. Звоню еще раз.
«Набранный вами номер не обслуживается или не существует».
* * *
Жду в коридоре. Через минуту появляется Валерия. Она удивлена, это видно. Сейчас удивится еще больше. Я вызвал ее с пары, чтобы спросить:
– Ты в цветах разбираешься?
– Что?
– В комнатных растениях.
– Илья, если это шутка… – начинает она, неловко улыбаясь.
– Это серьезно, поверь мне. Я не понимаю, что происходит. Гена уехал и теперь не отвечает на звонки. Когда звонил ему в последний раз, робот сказал, что нет такого номера. – Я разволновался. Дыхание участилось и, мне кажется, стало слышным. На лицо Валерии упала тень то ли сочувствия, то ли тревоги.
– Успокойся, Илья. Хочешь, я ему позвоню?
– Хочу. – Я кивнул, как малыш, которому предложили конфетку, лишь бы он не заплакал.
Валерия вбила номер Гены. Мы ждали, уткнувшись взглядами в дисплей.
«Набранный вами номер не обслуживается или не существует». Я вдохнул и забыл выдохнуть.
– Послушай, Илья, возможно, он потерял телефон или испортил как-то. Поэтому теперь не получается дозвониться. Не волнуйся.
– Он не поздравил меня с днем рождения.
– Мне жаль. – Валерия сочувственно кивнула.
– Дело не в этом. Он никогда не забывает такие вещи. Он мой друг, понимаешь?
– Понимаю. Думаешь, что-то случилось?
– Не знаю. – Я прошелся взад-вперед.
– Не волнуйся заранее.
– Я попробую. Но цветы…
– Что с ними?
– Сохнут, сколько бы я ни поливал.
– Может, мало льешь?
– Я много лью. Валерия, цветок, который я поливаю, сохнет, а тот, что стоит рядом, наоборот, истекает водой.
– Звучит жутковато.
– Я не знаю, что думать. Это похоже на сон.
Она взяла меня за руку и легонько сжала ее.
– Может, ты не выспался?
– Хочешь сказать, что мне мерещится?
– Необязательно, – медленно проговорила Валерия. Видно было, как она подбирает слова. – Переутомление сказалось. Всякое бывает.
– Я не знаю. Ничего не знаю.
– Хочешь, я сбегу с пары и прогуляемся на свежем воздухе? Погода солнечная.
Она готова пропустить пару ради меня. Ее глаза светятся. Мы будем гулять с ней. Снова. Я мечтал об этом. На секунду меня охватывает надежда на что-то. Такая, как запах весны, – надежда, готовая пообещать все, что угодно. Но в следующую секунду это проходит. Чувство, родившееся во мне давно, уж и не вспомню когда, выросло, повзрослело и готово завладеть мной теперь полностью. Это чувство бессмысленности. Все тщетно, я ощущаю это каждой своей клеткой. Бесполезно. Ничего не будет – вот что я чувствую уже давно. Может, с детства. Еще когда выбирал этот путь – посредственного пианиста без перспектив, – во мне оно жило.
Мы не пойдем гулять. Валерия не прогуляет пару. Валерия вернется в кабинет, за ней закроется дверь. Меня никто не спасет.
– Так что? – с энтузиазмом говорит Валерия.
– Не надо прогуливать. Тебе потом зачет сдавать.
– Точно? – (Не понимаю, разочарована она моим ответом или испытывает облегчение, что не придется прогуливать.)
– Точно, – киваю. И ухожу.
* * *
Я в помещении, освещенном тусклым синюшным светом. Рядом какая-то женщина.
– Готовы? – спрашивает.
Готов? К чему?
Перед нами на длинном железном столе сверток размером с…
Это не сверток. Черный непрозрачный целлофан с молнией посередине. Молния наглухо закрыта.
– Когда будете готовы, скажите.
Женщина отходит на пару метров и отворачивается.
Я не буду готов никогда. Как я сюда попал? Смотрю на дверь. Она железная, как и стол.
Выпустите.
