Шла по берегу подёнка - Константин Рудольфович Зарубин

Это же готовое название для раннего альбома «Аквариума»; жаль, что Гребенщиков не воспользовался. Начало этой подглавки даже меня завораживало, а Сашка вообще шпарил весь текст наизусть, включая формулы:

— Изучим теперь случай, когда ладья перемещается в любом направлении! по бесконечной доске! Решим следу-ю-щу-ю задачу! Шахматная ладья находится в начале на поле О – в скобочках координаты ноль-ноль – бесконечной во всех направлениях шахматной доски! Сколькими способами может она попасть на поле А, координаты пэ ку, сделав эн ходов? Считаем, что ладья за один ход перемещается на соседнее поле! В силу соображений симметрии достаточно рассмотреть…

В общем, кончилось всё это в Мюнстере, диссертацией по комбинаторике. Ну, и в Риге тоже это кончилось – научным руководством над аспирантом Юрисом Клявиньшем.

У Клявиньша поначалу была другая тема и другой главный научрук – пожилой профессор в отставке, многолетнее светило Латвийского университета. Он опекал Клявиньша всего несколько месяцев. Потом у профессора вышел из ремиссии рак, а повторная терапия не помогла. Хоронили его с почестями. Даже президент Латвии говорил речь.

Сашку примерно в то же время угораздило приехать в Ригу на конференцию. На приветственном фуршете его напоили, охмурили и уговорили взяться за Клявиньша. Никто при этом не обмолвился, что у того депрессивное расстройство. И тем более никто не объяснил, что обострение или смягчение этого расстройства мало зависит от внешних обстоятельств.

На следующий день, в ходе ознакомительной встречи со своим нечаянным аспирантом, Сашка натурально перепугался. При этом Клявиньш был в относительно рабочей форме: и до университета сам доехал, и на вопросы, связанные с математикой, отвечал пространно. Как позднее объяснила его мама, смерть научрука стала для Юриса если не праздником, то, во всяком случае, облегчением – престарелое светило туго соображало и много брюзжало, и аспирантов на растерзание ему давали для того, чтобы оно не впало в пенсионную хандру от чувства собственной ненужности.

Но Сашка, человек со стороны, не разглядел у Клявиньша никакого облегчения. Клявиньш, представший ему, был в трауре и шоке. Вопросы по теме, оставшейся в наследство от профессора, отдавались в его глазах болью утраты и скорбной апатией. Короче говоря, Сашка взял в голову, что осиротевшего аспиранта надо взбодрить и отвлечь. Вышибить клин клином. Он решил спросить у Клявиньша, какой проблемой тот занялся бы в идеальном мире, где царит бескрайняя академическая вольница, где гранты отстёгивают на свободный творческий поиск, где выбор темы для диссертации – вопрос вдохновения и страсти, а не компетенции научрука и воли тараканов в его голове.

Правда, про идеальный мир и его кардинальные расхождения с реальностью Сашка ничего не сказал. Только подумал (он постоянно об этом думает). А вслух спросил что-то беззубое. Что-нибудь вроде: «А в целом, какой вас вопрос больше всего занимает, Юрис? Что вот лично вас заводит больше всего?»

И Клявиньш честно признался, какой вопрос его заводит: «Если Twilight Struggle сделать комбинаторной игрой, кто побеждает на последнем ходе?»

Сашка сто раз объяснял мне, чем комбинаторные игры отличаются от некомбинаторных. Ещё в школе объяснял. Но в моей голове такие тонкости двадцать лет не держатся. В то августовское утро в Юрмале Насе пришлось просвещать меня с нуля:

— Комбинаторная – это – ну как тебе разжевать… — сказала она, паркуясь на гостевой стоянке у высокого белого забора, окружавшего «Янтарную обитель». — Если чисто комбинаторная игра – это и не игра, в общем-то. В бытовом смысле слова. Это занудство для математиков такое. Нужно, чтобы два игрока. Ходят строго по очереди, и никакой информации скрытой. Никакого элемента случайности – никаких игральных костей там, никаких перетасованных карт. Все условия заданы от начала до конца. В комбинаторной игре потенциально всё просчитывается насквозь. И один игрок обязательно выигрывает – ничьи не может быть. Если обычные игры брать… — Нася заглушила двигатель и отстегнулась. — Ну, го – очень комбинаторная игра. Бывает в го ничья?

Я нерешительно пожал плечами. Расписываться в невежестве, даже самом простительном, в присутствии этой суровой Наси было боязно.

— …Не имею понятия.

— Ну, не суть важно, — великодушно признала Нася. — Шашки, шахматы, крестики-нолики – эти забавы тоже очень комбинаторные. В любой момент игры все будущие ходы так или иначе вытекают из предыдущих. По этому критерию, «Твайлайт страгл» – в нормальном, заводском варианте – она не вписывается в чистую комбинаторику. В «Твайлайт страгле» карточки из колоды тянут наудачу. Кубик кидают. Как сказал бы твой Лобачевский, — Нася махнула рукой в сторону белого забора, — доля стохастической неопределённости высока…

Она объясняла ещё минуты две. Потом из-за сосен, отделявших стоянку от дороги, вылетел красный ниссан и, почти не сбавляя скорости, наискось вписался в парковочное место справа от нас. В ниссане приехали новые насущные вопросы, и нам стало не до комбинаторики. Только теперь, после разговоров с Сашкой и тщетных попыток лично поиграть в Twilight Struggle, я примерно понимаю, в чём была загвоздка с диссертацией Клявиньша.

Сюжет игры Twilight Struggle в общих чертах повторяет историю Холодной войны с 1945 по 1989 год. Игроков двое: СССР и США. Они борются за влияние над третьими странами. Игровое поле – карта мира. Выиграть можно по-разному. Можно довести противника до атомной войны или захватить в нужный момент всю Европу. Можно набрать двадцать Победных Очков. Ещё бывает победа по очкам в конце десятого раунда – тогда просто подсчитывают, кто подгрёб под себя больше стран. Если по странам выходит паритет, объявляется ничья.

На ход игры в каждом раунде влияют два случайных фактора: кто как бросает кубик во время Операций и кому какие карточки достались из колоды. Карточек чуть больше сотни. Каждая объявляет определённое историческое событие или явление: Корейскую войну, Карибский кризис, сбитый У-2, начало советских закупок зерна, Иранскую революцию, «Солидарность», Glasnost и так далее. Колода делится на три периода (ранний, средний, поздний), но внутри периодов никакой чёткой хронологии нет. Чернобыль может запросто случиться до Горбачёва. Стычка с китайцами на Даманском – до хрущёвского ботинка в ООН. Даже в битве за космос (у неё отдельная дорожка в верхнем углу поля) прошлое альтернативно и туманно. Первый спутник могут запустить американцы. На Луну может высадиться Советский Союз.

Чтобы превратить Twilight Struggle в комбинаторное занудство, Клявиньш упразднил кубик и случайное распределение карт. В его модели все события разыгрываются в строгом соответствии с исторической хронологией. Действия сторон в каждом конкретном раунде не могут выходить за рамки исторически возможного. СССР не способен