Сахарная пудра - Маргарита Полонская
* * *
Арина Сергеевна сидела напротив Георгия Петровича и вязала крючком детский комбинезончик из толстой пряжи на заказ. Георгий Петрович смотрел на нее в упор, ее это раздражало, поэтому она, передвинув свой стул, села у него за спиной.
— Вы с ней очень похожи.
— Я и без вас это знаю.
— Если бы вы ее не прогнали, были бы семьей, вы от нее просто отказались.
— Я знаю.
— Если вы, мелкие сучки, думаете, что сможете нас обмануть, то ошибаетесь. Мы знаем, что вы задумали.
Арина Сергеевна устала слушать его бубнеж. Она пошла в другую комнату и выпила стакан воды. Услышала шум подъезжающей машины. Стас должен был прийти пешком — их дом совсем рядом, девочки уехали, Валерия с Эдиком без авто, на шиномонтажке большая вывеска «Закрыто». Видимо, кто-то не увидел вывеску, надо пойти сказать, чтобы ехали в соседнюю мастерскую — тут два квартала.
Машина стояла с включенными фарами напротив шиномонтажки. Арина Сергеевна прикрывала глаза руками, чтобы не ослепнуть. Из салона вышла Марина Сергеевна.
У Арины Сергеевны пересохло во рту. Она не видела сестру больше пяти лет. Арина Сергеевна достала телефон и написала Стасу: «SOS».
* * *
Зеленый дотащил Валерию до своей комнаты в лаборатории и только там догадался, что произошло. Она не шевелилась, просто лежала на животе. Зеленый растерялся и собрал все щупальца вокруг себя. Что за чудовище могло лишить жизни другого? Неужели это сделал он? Зеленый пытался скрутиться и придушить себя, у него не получалось, он стал синим, потом оранжевым, потом красным, потом снова зеленым. Из-под щупалец вылезло нечто — оно напоминало глаз, на который навернулась оранжевая слеза. Она потекла в сторону Валерии, коснулась ее руки. Слеза была ледяная.
Валерия вздрогнула — ее как будто ужалила пчела. Свет от ламп неприятно бил в глаза. Она не сразу узнала лабораторию. Какое-то время лежала на спине и глубоко дышала. Потом поднялась с пола и посмотрела на Зеленого.
Зеленый был рад, что Валерия жива. Он поспешил собрать щупальца и спрятать присоски, чтобы не пугать ее. Зеленого переполняло новое приятное чувство, и он стал розовым — этот цвет он принимал всего пару раз в жизни. Он затаился и ждал, как она отреагирует.
Она подняла руки вверх. Он немного успокоился. Слезы лились из чего-то напоминающего глаз. Валерия стояла по щиколотку в оранжевой жидкости, растекшейся по комнате.
Через вентиляционный люк в стене в лабораторию ворвался Эдик. Все это время он шел на свет. Эдик весь был в зеленой слизи, одежда разодрана, лицо испачкано. Он встал рядом с Валерией и спросил:
— Ты в порядке?
Она сказала, что в порядке, ее взгляд был устремлен на Зеленого. Тот тоже рассматривал ее.
— Пойдем, пока она не вернулась. — Валерия взяла Эдика за руку, и они пошли в соседнее помещение.
На двери был замок с паролем. Зеленый вытянул щупальце и ловко ввел нужные цифры, дверь открылась.
— Сейчас покажу тебе свою комнату. — Она сильнее сжала руку Эдика.
На них смотрели тридцать пар глаз одинаковых жучков с синими прозрачными крылышками. Каждый сидел в своей маленькой ванночке под лампой в тепле. Кто-то немного подсох, так как перегрелся, свет нужно бы убавить. Марина Сергеевна регулярно проверяла их утром, днем и вечером, но, видимо, ее давно не было дома.
В комнате с жучками был самый уютный для Валерии свет. Знакомый, еле слышный шорох. Вот она и дома. Здесь она родилась, здесь выросла. Она увидела большой резервуар, в котором долго лежала, пока Марина Сергеевна, сидя рядом, задавала ей вопросы, показывала карточки, вносила данные, замеряла температуру, уровень сахара в крови, этапы превращения. Здесь же она кутала в теплое одеяло маленькую Валерию, когда у той поднималась температура, кормила ее хлебом с маслом и сгущенкой, варила компот из яблок.
Так обычно за Мариной Сергеевной в детстве ухаживала ее сестра. Бабушка уже уходила к себе, родители спали, и Марина с соплями и больным горлом почти не ела. А когда ей становилось лучше, она просила сестру сделать бутерброд с маслом и сгущенкой. Это было просто, быстро, а вкус — лучше всех пирожных и тортов на свете. Особенно если запивать черным чаем. Мама и бабушка такое не разрешили бы — сладкое и хлеб будут раздражать слизистую горла. А Арина говорила, что делает бутерброд себе, и относила Марине.
Валерия тоже любила такие бутерброды с чаем, когда была маленькой. Она была маленькой несколько недель, потом стала подростком, а уже через месяц — взрослой. Марина Сергеевна включала ей разные видео в интернете, чтобы она больше узнавала про жизнь. Валерия смотрела их днями и ночами, кроме тех часов, когда была в фазе жука.
Постепенно она стала выходить на улицу: мама водила ее в цирк, в театр, в кафе, по магазинам, на тренировки. Им было весело вместе. Только Георгий Петрович Валерию раздражал. Почему нельзя было поселить его отдельно? Почему он везде их сопровождал?
Валерия считала Марину Сергеевну гениальной ученой, бизнес-леди, классной мамой с хорошим чувством юмора и не склонной к гиперопеке. Марина Сергеевна никогда не относилась к Валерии как к монстру, та чувствовала себя нормальной девочкой-жуком, у которой нет друзей, зато много занятий боевыми искусствами, дядя-жук и брат — набор щупалец. У других не так, ну и что?
Валерия открыла один из ящиков и достала чашку Петри, протянула ее Эдику, себе взяла еще одну. Сказала ему собирать жучков. Оба взяли пинцеты.
— Не бойся, — добавила Валерия.
Она аккуратно подцепила одного и, чтобы не сжимать сильно пинцетом — не приносить жучку больших неудобств, — скорее положила в чашку Петри.
Когда они всех собрали, Валерия попросила Эдика взять сосуды с жучками и пойти наверх. Сама же осталась в комнате-лаборатории, где родилась и выросла. Взяла мамину швабру и принялась сметать со столов на пол пустые резервуары для насекомых, колбы, пипетки, чашки Петри. Все со звоном разбивалось о кафельную плитку. Поставив швабру в угол, Валерия разбросала папки с записями, выдрала некоторые страницы и разорвала их в клочья, распахнула дверцы всех шкафчиков, высыпала из стакана ручки и карандаши. В конце концов отдышалась и пошла наверх.
Эдик сначала умылся в раковине на кухне. Затем
