Земля влюбленных - Валерий Николаевич Шелегов
Мамка пощупала лоб. Температуры нет, а в груди хрип. И кашель забивает до свиста в горле. Мамка моя деревенская. Девчонкой войну выдюжила без болезней, босиком ей приходилось боронить поля. Обувка в хлам быстро рвалась на полевых работах. От хвори и простуды знает, как лечить. Сняла мамка пододеяльник с ватного одеяла. Отец дома был, принес из бани чугунок с парящей жаром картошкой в кожуре. Воду из чугунка слил. Жаром духовитым дышит разваренная картошка. Когда остывает, мамка толчет ее колотушкой и добавляет в комбикорм свиньям. У нас два кабанчика постоянно в свинарнике растут. Одного держат на мясо питаться отцу, работа тяжелая — кормить сытно надо. Второго кабана перед ноябрьскими праздниками продали на базаре. Купили Людке пальто. Сестра старше меня на четыре года. Растет быстро. Это не я, облачился в телогрейку да побежал в школу. Стыдно родителям дочь в школу неряхой отправлять. Платье школьное коричневое, белый фартук. Сестра уже комсомолка. Алый комсомольский значок на белом нагруднике белоснежного фартука делает ее красавицей. Я завидую сестре. Хожу в октябрятах. В четвертом классе в пионеры примут. А в седьмом, как сестра, комсомольцем буду.
Чугунок с вареной картошкой в кожуре отец поставил на пол возле кухонного окна в огород. Мамка раздела меня, накрылась ватным одеялом вместе со мной над чугунком с картошкой. Отец подоткнул одеяло. Силком наклонила мою голову к чугунку.
— Дыши! — потребовала она.
От первого вдоха парной картошкой я задохнулся. Зашелся в кашле до слез. Отпрянул от чугунка. Мамка ждала, знала по своему опыту, что так будет. Силой удержала меня.
— Не ошпаришься. Глубоко дыши!
И я задышал. Так легко в груди стало, начало клонить в сон. Пот тек с меня ручьями. Мамка аккуратно закутала меня в одеяло уже спящего, отец отнес на кровать в спальню.
На другой день я сделал фотографии с парада в Канске 7 ноября 1963 года. Фотографии не сохранились, а память цепко держит прожитую жизнь.
Росли мои дети на Индигирке. Мамка научила мою жену лечить дочерей от простуды «паровой баней на отварной картошке». Секрет прост: картошку надо варить обязательно в чугунке. Чугун держит жар. И картошка, сваренная в чугунке, этот древний жар держит в себе. Лечит этим древним жаром любую простуду. А китайскую шубейку на кролике мамка убрала в шкаф до теплой весны. Черную стеганую телогрейку я проносил до восьмого класса.
Огурцы — народ капризный
Колонка для качания воды у нас в огороде под окном кухни. Отец сам забил трубы, на работе сварщики сделали колонку с рычагом и клапаном. Резинка под клапаном не дает воздуху упустить воду в трубах, когда качаешь. Вода для полива огурцов — обязанность моя. Мамка первая огородница в околотке. Знает, что холодной водой поливать огурцы нельзя, замокнет корень от простуды.
— Огурцы — народ капризный, — учит меня мамка уму разуму.
Вода для полива парников с огурцами греется на солнышке в цинковой старой ванне, рядом полный двухведерный эмалированный бачок, железных бочек из-под бензина с вырезанным верхом под воду в огородах не ставили. Да и где было эти железные бочки брать? Деревянные бочки кедровой клепки покупали в артели «Слепых и глухонемых», которая находится за Канским мясокомбинатом. Там же и кожзавод. «Кожзаводом» звали ту же артель, только работали там зрячие.
Рядом с мясокомбинатом городская тюрьма. Я люблю нашу улицу Лазо. Наш дом на солнечной стороне. Последний квартал. Конец улицы упирается в окружной гравийный тракт, а за окружной дорогой — чистые без деревца зеленые поля и луга до самого Филимоново.
Поселок Филимоново знаменит сгущенным молоком. Там молочно-консервный завод. И рано утром пылят молоковозы по холодку со всего Канского района, везут сдавать молоко на Филимоново. В поле — недалеко от железной дороги, хорошо различимы от нашей улицы самолеты Ан-2, желтеющие рыбьими туловищами рядом с постройками аэропорта. «Кукурузник» весь день летает. Веселая жизнь идет. Лето! Я окончил восьмой класс. В деревню ехать некогда. В июне экзамены. В доме спать душно. Мамка разрешила ночевать мне на потолке под крышей дома. Отец дал старый брезент, овчинку рыбацкую, мамка — старое ватное одеяло, памятное мне с начальных классов, когда лечила от простуды над чугунком парной картошки. Два года назад мы жили в другом доме, в соседнем квартале на этой же улице. Загорелось родителям увидеть Украину, пожить в краях теплых, где цветут яблони и вишни. Отец родился в таежной деревеньке в Абанском районе. Мамка из Канского района — из деревни Хаёрино. Деревни богатой до войны, многолюдной. Хаёрино расположено в лесостепи. Окружена деревенька холмами и березняками. На солнцепеке лысых холмов много растет клубники. Я не люблю собирать ягоды, но мамка заставляет, и клубникой наедаюсь на всю зиму без варенья. Мамка дождалась, пока я отучусь шестой класс, отправила меня в деревню Егоровку. Покупатель на наш дом быстро нашелся. Отец купил в 1958 году сруб, своими руками крышу крыл сосновым тесом, отгородил спальню от зала досками, поставил перегородку между прихожей с улицы и залом, где телевизор «Рассвет». Печник русскую печь в доме изваял раскрасавицу. Мамка изнутри дранкой стены обшила, я, шестилетний мальчуган, месил глину с песком ногами в ванне, раствор, которым мамка закидывала дранку и вытягивала мастерком глину с песком в ровненькие стены. Потом отец пристроил веранду. Одновременно с постройкой дома поднялись связкой и банька, пристройка для кабанчика, хлев для коровы. И мне иногда казалось, что я родился в яслях у коровы. В детстве не помню, чтобы у нас пустовал хлев.
Родители упаковали вещи в железнодорожный контейнер. Поехали на родину тетки Веры Коростелевой в Кривой Рог. Собирались там купить домик, потом и контейнер отправить. Отцу не понравилась Украина. До начала учебного года они вернулись в Канск и купили дом в соседнем квартале на нашей улице Лазо. Из деревни я приехал в другой дом. Высокая сибирская изба под шиферной крышей шалашиком. Первый дом на Лазо, который отец достроил, был под четырехскатной крышей из теса. Летом я любил забираться на конек дома, выползал из слухового окна, подошвы не скользили на сухих досках крыши. Сидел на верхотуре и смотрел вдаль — за окраину города, где вдалеке дымилась городская свалка. Там мы часто бывали с братьями Анисимовыми, Толька Коростелев с нами.
