Карман ворон - Джоанн Харрис

3

Очередной виток вьюжного месяца, и холмы снова покрыл снег. Долину он пока не затронул, но потемневшие небеса по-прежнему угрожающе хмурятся.

Фиона более не ходит в лес. Она сказала все, что хотела. Но иногда во сне я вижу ее лицо и слышу резкий обвиняющий голос. Меня это тревожит, хотя я действительно не забирала у нее ребенка. Я жаждала рассчитаться с Уильямом, а не с ней. И все же меня часто мучает тот мой разговор с Древнейшей. Я помню, с какой улыбкой она стояла у порога моей хижины. Помню, как ярко блестели ее глаза.

Сколько же ей на самом деле лет? На какой древней, далекой земле она произошла? Странствующий народ не рождается и не умирает. Мы просто странствуем – вот и все. У нас нет родителей, нет детей. Мы парим в воздухе, семенем произрастаем в земле и пускаем корни везде, где только можно. Мы растем, цветем и движемся дальше. Мы – странствующий народ.

Я пытаюсь представить ребенка Фионы, если он и правда у нее был. Мне представляется маленькая копия Уильяма с глазами цвета колокольчиков и сверкающими на солнце волосами. Я ведь прокляла весь род Уильяма. Сказала, что увижу, как он прервется. Поклялась в этом на могиле отца Уильяма и запечатала клятву оставленным камнем с руной. Похоже, мои слова сродни брошенным в озеро камням, от которых идет рябь аж до самого берега. Кто еще их услышал? И как много знает Древнейшая?

Прошлой ночью я снова ходила к ней. Февраль – месяц Волчьей луны, и вчера Древнейшая выла и стонала. Небо заволокло клочками туч. Дул яростный, порывистый ветер. Боярышник среди этого мрака чернел, как паучье гнездо, был холоден, как могила, и спал, как армия живых мертвецов…

В тусклом свете вокруг Древнейшей серели и чернели камни волшебного кольца. Из деревни не доносилось ни звука. Лишь несколько окон золотило невыносимо далекое свечение очага. Древнейшая спала, но под корой боярышника уже чувствовалось приближение весны. Там, в глубине, течет кровь. Она видит сны. Она поет. Она шепчет.

– Древнейшая, – позвала я.

От боярышника дохнуло легкой волной чего-то, похожего на веселье.

– Древнейшая, пожалуйста, поговори со мной.

В ответ – тихий, отдаленный смех, словно смеется ребенок, играющий глубоко под землей волшебного кольца. Мне становится слышна музыка, голоса:

Древнейшая смеется надо мной? В любом случае она ничего не говорит. Лишь зловещая мелодия доносится из-под земли, где корни боярышника уходят на невероятную глубину, до самых Зеленых кущ и даже дальше – царства мертвых.

4

Еще один виток вьюжного месяца – и новые вести из замка. Уильям не идет на поправку, несмотря на целую армию врачей. Вызван еще один специалист: эксперт по всему загадочному и необъяснимому. Он заявил, что Уильям околдован, и потребовал для своих лекарств разнообразные дорогие ингредиенты.

Этот мужчина, естественно, шарлатан. Все доктора Уильяма – шарлатаны. Через кольцо я наблюдала за тем, как они приходили и уходили со своими настойками, эликсирами, пиявками, баночками, песнопениями, талисманами и заклинаниями. Но этот мужчина и на самом деле специалист. Он приехал с двумя возами книг и после двухнедельного изучения болезни раскрыл Уильяму ее причину.

«Уильям – жертва проклятия ведьмы на крови, – заявил он. – Наложенное в свете Голубой луны и напитанное черной магией, оно может быть снято ягодами рябины, красной нитью, заклинанием с руной райдо [26] и сердечной кровью ведьмы, пролитой при свете Вороньей луны [27]…»

На это у них мало шансов. Уильям уже пытался найти меня и не смог. Сейчас, когда вовсю действуют мои чары, показаться ему – безумие. Тем не менее меня тянет к нему. Я хочу увидеть его. Столько месяцев прошло, а я так и не позабыла Уильяма. Я вижу его лицо во снах. Слышу его голос. Ощущаю его прикосновения. Как бы ни была сильна моя ненависть, часть Уильяма осталась внутри меня. Занозой под кожей – острой, болезненной, слишком крохотной для извлечения. И все же мне необходимо освободиться от него полностью, чтобы я наконец вновь смогла стать собой.

В деревне только и разговоров, что о ведьмовстве. Люди завешивают двери красным тряпьем, ходят в церковь, постятся, молятся и пытаются умилостивить Безумную Мэри, принося ей подношения под волшебное дерево. Всеми признано: в болезни Уильяма, в потере ребенка Фионой и во множестве других бед – захворавших овцах, не дающих молока коровах и заплесневелом зерне – виновата Безумная Мэри. Малейшие неурядицы и неполадки приписывают вмешательству ведьмы. Матери укачивают младенцев, напевая колыбельные о королеве Зимы. Дети с криками гоняются друг за другом, нацепив на лица маски, вырезанные из мешков. Белоголовая ворона говорит, что в городе по рекомендации нового доктора Уильяма повешены две ведьмы и несколько женщин находятся под подозрением: это, без сомнения, нищенки или старухи не в себе, которые не соображают, что надо бежать. Людей, попробовавших крови, сложно усмирить. Мне теперь нельзя быть увиденной. Сороками разлетаются слухи. Волчья луна убывает, и вскоре взойдет Воронья. Волшебная луна, при которой моя кровь обретает особую ценность…

Март

Безумный месяц