Родственные души - Олег Витальевич Сешко
— Вот! — гражданин потряс перед глазами старшего клерка белыми счастливыми туфлями. — Они свалились мне на голову из окна того кабинета. Я проверил записи камеры и не мог ошибиться. Хотите вы или нет, но я в него войду.
Запах вернулся. С запахом вернулся и голос. Или подействовал волшебный чай с мятой по рецепту Зои.
— Отдайте их мне.
— Вот ещё. Я зря на двенадцатый этаж поднимался?
— Пешком?
— Пешком.
— Почему не лифтом?
— Потому что так быстрее.
Гигант отстранил Мирона от двери и уже почти вошёл, когда из-за неё появилась голова шефа.
— Что за шум?
— Вот. Белые туфли принёс!
— Заходите.
Дверь осталась открытой. Сквозь широкую щель можно было видеть, как аплодируют китайцы, как пожимают руки друг другу и представителям фирмы, как обнимают растерянного гиганта, вставая на цыпочки. Оказывается, туфли Безбородова приглянулись одному из потенциальных спонсоров, и он, сняв шарик с ёлочки, пожелал такие же. Быстрая доставка произвела впечатление. Повезло.
Только через три часа шеф наконец позволил себе заговорить.
— Мирон Кузьмич, я думаю, вам нужно отдохнуть.
— Куда?
— Что куда?
— Куда вы меня хотите сослать, шеф?
— Почему сразу сослать? У нас есть залежавшаяся путёвка на Северный полюс.
— Залежавшаяся? На какой полюс?
— На Северный. На ледоколе. Туда-сюда — месяц. Отдохнёте.
— Извините, шеф, но я не переношу холод. Наградите лучше Зою. Вполне достойный работник. Она романтик, ей понравится. А я циник. С вашего разрешения, дома высплюсь пару дней.
— Пару дней? Спите месяц, Мирон Кузьмич. Вернётесь на работу к Рождеству в должности младшего клерка. Считайте, что я вас простил.
— Но.
— Никаких «но». Можете быть свободны.
— Спасибо. Я пошёл?
— Идите, но сначала заберите туфли в моём кабинете. Не в носках же пойдёте по улице. Сейчас так не ходят.
— Спасибо, шеф. У меня припасена пара тёплых ботинок.
— Всё равно заберите. Мне они ни к чему. Не мой размер.
Туфли не пахли, но Мирон всё равно зашёл в обувной и купил новые. Старые выбросил в урну. Они выработали установленный лимит счастья и подлежали уничтожению. Новые немного поджимали мизинец правой ноги, но это обычная история. Настырный мизинец не желал уживаться ни с одними ботинком, пока не познакомится с ним поближе и не притрётся. Видимо, ему полностью передался характер хозяина. Ну и ладно. Когда теперь ещё придётся их надеть? На всякий случай пусть будут. Без белых туфель рушилась положительная картина мира. А это совсем из ряда вон.
«Младшим клерком! Чай разве некому разносить? С моим-то умом — младшим клерком. А кто старшим? Бумбошкина? Чтоб вас всех!» — последняя фраза была произнесена вслух. Старушка в магазине, где Мирон покупал продукты, насторожилась и на всякий случай отошла. Времена сейчас сложные, а люди дикие. Никогда не угадаешь, что у кого на уме.
Оторвавшись от тележки, бывший старший клерк взъерошил волосы и манерно улыбнулся. Старушка спряталась за витрину с надписью: «Шоколадное счастье» и притихла. Через полминуты выглянула подслеповатым глазом, удостоверилась, что сумасшедший молодой человек отвлёкся на молоко с кефиром, и перебежками рванула к кассам, прижимая к груди пакет с овсянкой. Мирон этого не видел. Как не видел и засевших в кустах мальчишек, чья неисчерпаемая фантазия каждый день предлагала ему испытать на себе новую подлянку. С мальчишками, как и со старушками, отношения у Безбородова не клеились. Последние его опасались и обходили стороной, а первые недолюбливали и считали возможным использовать его вполне состоявшуюся личность для своих первобытных опытов и забав. Он знал, что они где-то есть. Вернее, должен был помнить. Но сознание младшего клерка Безбородова принялось исследовать глубины личности, ненароком позабыв об окружающем мире. И о тех опасностях, которые он в себе таил. Какие могут быть сомнения, если вокруг обитает сплошное хулиганьё? Потянув за ручку двери подъезда и услышав смех за спиной, он уже не мог остановиться. Тянул и тянул дверь на себя. Она открывалась всё шире, как в замедленном кино. А потом кино ускорилось, и тёплая липкая жижа вылилась на голову, заставив замереть. Он всё ещё сжимал ручку двери вспотевшей ладонью, когда его огрело сверху железным ведром, оставив в месте контакта с личностью огромную, вздувшуюся шишку.
Пакет с продуктами едва избежал падения на керамическую плитку, только подозрительно звякнули молоко и кефир.
Безбородов не оглянулся, не разразился гневной тирадой, не бросился разгонять источник истерического смеха по дворовым углам и закоулкам. Посчитав до десяти, шагнул в подъезд, вызвал лифт, поздоровался с собакой, вышедшей из него, и успешно доехал до нужного этажа. Обследовал ручки, замки и двери, вошёл. Долго сидел в прихожей, дышал. Думал. Мысли путались, сталкивались друг с другом, разлетались в разные стороны, вызывая то смех, то слёзы.
Стянул с себя мокрую липкую одежду, сбросив кучей в прихожей, ушёл в ванную, включил душ, долго рассматривал в зеркале фиолетовое лицо и волосы.
— Клейстер с чернилами перемешали, что ли? Экспериментаторы юные. Мы в своё время водой обходились. Технический прогресс даже хулиганьё заставляет креативно эволюционировать. Какое-то стремительное творческое развитие деградации получается.
Жижа почти отмылась. Ухмыльнувшись неудачному эксперименту противника, Безбородов забросил в стиральную машину вещи вместе с пальто, загрузил продукты в холодильник и протёр шишку перекисью водорода. Подумав, побрызгал подаренной в День рождения туалетной водой. Посмотрел на грамоту на стене: «За заслуги в разработке новой концепции Рождественской ёлки, в честь Дня рождения и в связи с успешным окончанием проекта. Генеральный директор ОАО «Три шара» И. А. Гармошкин».
— Да. Были времена. Прошли.
Привычка разговаривать вслух — побег из молчаливого одиночества — возникла давно и исчезать не собиралась.
— Ладно. Перемелется — мука будет.
Глотнул кефира из чудом уцелевшей бутылки. Проверил почту в телефоне. Впустил музыку в наушники, упал на двуспальную кровать и уснул неспокойным сном.
* * *
Проснулся неожиданно. Открыл глаза и молча лежал, пытаясь разглядеть потолок через ночную тьму. Обрывки сна метались в подсознании нелепыми почтовыми отправлениями. Почему почтовыми? Потому что создавалось впечатление, что их кто-то ему доставлял и оставлял до времени нераспечатанными. Кто-то невидимый, зависший в воздухе между потолком и кроватью.
— Оп! Надо же — пусто!
Мирон, рубанув рукой воздух, не поймал ничего, кроме обычного разочарования, и сосредоточился на надвигающейся головной боли. Оказывается, болит одинаково у старших и младших клерков. Вслед за головной болью приползло и улеглось рядом колючее ощущение
