Мир с членистоногими - Лев Цитоловский
Ознакомительная версия. Доступно 6 страниц из 36
что пацан оказался его тезкой, и женщина как бы стращала его самого. Он, конечно, не был потрясен, слышал подобное и раньше, но не в присутствии друзей. Они резко прекратили треп и неловко посмотрели на Сеню, который отметил их реакцию. Он впервые ощутил, что друзья не забывали, кто он такой, и, конечно, поняли, что поклеп женщины должен его задеть.— Плюнь, старик. Мало ли на свете уродов, — хлопнул его по спине Колян.
— Не бери в голову, сам видишь, жизнь у нее не сахар, — показал на женщину Андрей, — кто-то же в этом виновен? Не американцы, так евреи.
Сеня равнодушно пожал плечами, и комментировать не стал. Тут вовремя прозвенел звонок, и они направились в зал. Сцена в фойе произвела тяжелое впечатление на друзей, и они продолжили разговор уже в общежитии. Гоги, на днях, получил от родственников объемную бутыль Ахашени, они сбегали за фруктами и сейчас дегустировали в меру сладкое и терпкое вино из Гурджаани. Потом Гоги достал гитару и запел старый хит Вертинского:
Я больной усталый клоун.
Я машу мечём картонным,
И в испуге даже дети
Убегают от меня.
Все признавали Гоги тамадой. Он и начал разговор, когда все немного расслабились:
— Послушай сюда, Сеня. Ну, дура-баба. За всю жизнь, мамой клянусь, я таких разговоров не слышал. Ну, раньше, при дедах, вроде, бывало. А сейчас — нет.
— Гоги прав, — поддержал Андрей. — Никакого напряжения не ощущается. Я уж не говорю о нашем факультете. Нигде этого нет. Всем плевать, кто ты и откуда. Важно, что ты такое.
— Лично ты сам, своими ушами, слышал от наших знакомых антисемитские инсинуации? Если да, скажи — кто. Мало ему не покажется! — Дополнил Андрея Колян.
Обсуждать надоевший с детства национальный вопрос Сене было не в радость, тем более, ныть и плакаться. Однако, вместе они могли бы догадаться, в чем кроятся корни этой головной боли. Этого Сеня так до конца и не понял, принимал, как данность и не слишком задумывался.
— Да нет, не слышал я от наших ребят ничего подобного, — по возможности, равнодушно произнес он, — но мир не кончается здесь. Уж конечно, такие наветы мне не в новость, да и вы наверняка с этим соприкасались, разве нет?
— Чего тут скрывать, бывает.… Плюнешь, да пройдешь мимо. А что прикажешь делать, воевать? Разговор посторонний, касается не тебя. Если всякий раз, как ты с чем-то не согласен, встревать в чужую беседу, будешь выглядеть донкихотствующим придурком. — Пояснил Андрей.
— Это ясно. А по сути, кто-нибудь может растолковать, понятным языком, почему со мной нужно быть лично знакомым, чтобы убедится, что я не обормот? И тогда я, получается, свой парень, а остальные под микроскопом? Лично я не чувствую себя чужим, однако мне время от времени об этом напоминают. Что такое особенное вызывает недоверие у незнакомых людей? Колитесь.
— Мужики, хватит увиливать, — наконец вздохнул Андрей, — проблема есть. С твоими собратьями, Сеня, общаются все-таки не совсем так, как с коренными, а, как бы тебе объяснить, с некоторой осторожностью. Тебе кажется, что ты такой же, как все, но ты ведь не видишь себя со стороны. Ты — другой. Не хуже и не лучше, но другой.
— Это давно следовало бы обдумать. — Согласился с Андреем Колян. — Например, когда я сижу здесь, за столом, и занимаюсь, а ты проходишь у меня за спиной, я чувствую себя несколько неуверенно. Проскакивает некое напряжение, буквально на мгновение. Смутное, неконтролируемое ощущение. Мне самому неловко, но преодолеть эту волну не получается. А это ты, мой лучший друг, с которым, как говорится, можно хоть в атаку, хоть в разведку. А с посторонними, думаешь, проще? Хочешь — не хочешь, возникает настороженность. Конечно, я её подавляю, она, надеюсь, не проявляется вовне. Я, вот, по твоей удивленной морде вижу, что ты и не догадывался. Но это требует контроля со стороны рассудка. Но это требует контроля со стороны рассудка.
— Но почему, — поразился Сеня, — И прямо здесь, у нас! Я никогда не замечал. Выдумываешь!
— Да нет, всё так и есть, — смущенно поддержали Коляна Андрей и Гоги.
— Это что-то глубинное, — попытался обратить всё в шутку Колян. — Ты думаешь, почему у бабы Яги жесткий взгляд и крючковатый нос?
— Ну, старые еврейки и вправду не ангелы, — согласился Сеня. — Так я, что ли, немного напоминаю вам Кащея Бессмертного, а от посторонних евреев у вас кровь стынет в жилах?
— Не до такой степени, — усмехнулся Колян. — Это не страх, какое-то колебание, что ли.
— Да чем я отличаюсь-то? Вот смотрю я на вас, а потом на себя — в зеркало…. Морды, как морды, кирпича не просят. Назовите разницу.
— Ты к себе в зеркале привык, а важно внезапное впечатление. — Пояснил Андрей. — Люди своего племени ближе, это относится ко всем. Например, татары. Иногда не отличишь, татарин он или русский, но отношение все-таки другое. Не враждебное, конечно, но… Как бы это объяснить? Даже с белорусом связь не такая, как с русским. Подсознательно, не по здравому размышлению. Ты можешь им тысячу раз восхищаться, но помнить, что он иной. У каждого свое лицо, все имеют право на самобытность.
— Не нужно, Андрей, хватит, ты уходишь от сути, — решительно остановил его Колян.
— Вот именно. Что-то я не видел, чтобы мать подвела ребенка к портрету белоруса или татарина и призвала его к осторожности, — не согласился и Сеня. — И потом, когда у тебя за спиной проходит Гоги, ты чувствуешь себя не в своей тарелке? Я — совсем нет, ничего похожего.
— Да и я — нет. Гоги за спиной не вызывает никакого напряжения, — признался Андрей.
— Но почему? Гоги отличается от славян, не меньше, чем я, может быть, даже больше.
— Я отличаюсь только внешне. Объясни, Колян, — вставил Гоги.
— Точно, — согласился Колян. — Это потому что я хорошо понимаю Гоги. Я знаю, что он сделает в следующий момент. А вокруг тебя неопределенность. Ты эмоционален, мыслишь нестандартно и действуешь, временами, внезапно, как снег на голову. Я уж не говорю, что дискуссию ты часто поворачиваешь в неожиданное русло, и мы начинаем обсуждать не ту проблему, которую собирались. Даже лужу на тротуаре ты обходишь иногда не с той стороны, как собирался обходить ее твой спутник. Впрочем, мы давно к этому привыкли и так даже интереснее.
— И потом, как брату скажу, — добавил Гоги, — тебе трудно возражать также и потому, что ты, когда споришь, выставляешь не все свои резоны, а потом неожиданно достаешь спрятанный козырь и делаешь вывод, опираясь на неожиданную мысль.
— Да
Ознакомительная версия. Доступно 6 страниц из 36
