Шла по берегу подёнка - Константин Рудольфович Зарубин

Людмила сама обыграла русскую фразеологию: “They say in Russian that a good book is read in one breath. While we were reading those pages, we felt as if we didn’t need to breathe at all.”

Она не помнила, кто первый дочитал до строчки, которую она процитировала мне без перевода: «Предместкома объявила собрание открытым. Лениво поднимая…» Это примерно середина книги. Может, чуть побольше. В папке оставалась ещё половина листов, на первый взгляд точно таких же, испечатанных сверху донизу бледными буквами. Но «д» на оставшихся листах не западала, и Софьи Петровны с репрессированным сыном там не было. Там шла речь об экранном пространстве и девушке из дальнего колхоза, которая приехала в Москву, первый раз в жизни пошла в кино и страшно испугалась отдельных рук и ног, показанных крупным планом.

Смена темы объяснялась просто: супружеская пара, бравшая «Софью Петровну» в среду, днём раньше, не успела дочитать. Перед возвратом они набили полпапки статьёй Лотмана про семиотику кино. Зажиленную половину «Софьи Петровны» махинаторы вернули в пятницу. Божились, что всё вышло «случайно». Знакомый Людмилы им, естественно, не поверил, книгу у всех отобрал и до конца недели больше ни с кем не делился. Историю Софьи Петровны Людмила дочитала десять лет спустя, в 1988, когда её напечатали в «Неве». Дочитала со слезами на глазах, но уже без задержки дыхания.

Я вспомнил Людмилу, как только захлопнул Сашкин дневник и в сердцах засунул его обратно в портфель. Подумал даже, что наконец-то могу представить себя на её месте. На самом деле, конечно, не мог. Просто подумал. Знал при этом, что с утра можно пойти в «Янтарную обитель», можно припереть к стене врача Валентину, помучить страдальца Сашку, выяснить, чем всё кончилось. Знал, что потерпеть придётся максимум пару дней, а не десять лет. И всё равно: чуть не сорвался с места. Чуть не побежал в клинику за четверть часа до полуночи.

Вернее, так: обязательно побежал бы. Но, во-первых, заметил на столе винтажную брошюру Бенидзе и Чибалашвили. После Сашкиного дневника актуальность «пунктирного самосознания» и «клинических наблюдений в психиатрической больнице г. Кутаиси» резко выросла в моих глазах. Я открыл труд грузинских исследователей на пятой странице, где начиналось предисловие, и начал штудировать с самого начала.

Дальше шестой страницы я не продвинулся. Помешало во-вторых.

— Саша! — громко сказали на улице. — Саша, ты не спишь?

Голос и на этот раз был женский. Но не Ингин. Совсем другой.

Квинтэссенция дискурса

Я не стал выходить на веранду и громко объяснять, что я не Саша. Побоялся спугнуть новую гостью. Кто бы она ни была, рассудил я, наверняка она прольёт свет ещё на что-нибудь. Про инцидент на факультете со всеми вытекающими человек, кричавший «Саша, ты не спишь?», знать явно не мог, но развязать хоть одну сюжетную нить эта женщина была обязана. Иначе не стояла бы у калитки без десяти полночь.

Пока спускался по лестнице, открывал дверь и на крыльях летел до забора, я придумал этой женщине и вторую обязанность: быть Кирой. Кем ещё она могла быть, если не Кирой? Старшая сестра у нас уже отметилась, теперь самое время для младшей, ненормальной, непонятной, безбашенно любимой. Так было удобно и правильно. С Кирой, прибежавшей к Сашкиной калитке, в мир возвращалась гармония. Сашку больше не требовалось особо жалеть. Его жизнь снова была объектом праведной зависти.

На лестнице, от вида авоськи с книгами, в моей голове забегали прежние мыслишки. Вот, значит, кое-кто с немецкой степенью по математике, кое-кто сексапильно тронутый ранней сединой, кое-кто в кедах и льняном пиджачке, не будем показывать пальцем, снимает прибалтийский коттедж на деньги европейских налогоплательщиков, носит старые книги в авоське и караулит на пляже девушку мечты. Девушка мечты, естественно, не от мира сего, говорит загадками, задачки по комбинаторике решает на песочке. Когда кое с кем приключается нервический припадок на этой почве, Европа помещает его в пятизвёздочный дурдом среди янтарных сосен, и всё трагично и красиво, красивей некуда, но тут подают десерт: психическая Беатриче, прослышав о случившемся, бежит сквозь ночь на другой конец Юрмалы, чтобы срочно сказать кое-кому, какой он хороший и необыкновенный. Облом, конечно, что самого героя этой романтической вакханалии по мотивам Э. М. Ремарка на месте нет, но не беда, ведь верный друг, уже уплативший 520 евро за сутки янтарной дурки, всё ему перескажет, и кое-кто пронесёт через всю жизнь светлую память ещё об одной Наде Воробьёвой, с которой всё так прекрасно не сложилось.

Шагов за пять до забора мыслишки прекратились. По ту сторону калитки, в неживом свете фонаря, стояла не Кира.

Я открыл калитку.

— Добрый вечер.

Женщина помедлила пару секунд, прежде чем ответить:

— Добрый вечер. Вы – вы, наверно, Константин?

— Да.

— Таня, — она протянула свободную руку. Другая рука по инерции сжимала ручку багажной сумки на колёсиках. Сумка была небольшая, командировочная.

— Очень приятно. Костя.

— Саша говорил, что вы должны приехать.

На словах «Саша говорил» я понял, что это за Таня.

— …Вы Бельская? Из Берлина?

— Точно так. — Она прищурилась. Мелкие морщинки потянулись по ухоженной европейской коже к уголкам глаз. Лет тридцать восемь, подумал я.

— Заходите. — Я отступил во двор, придерживая калитку.

Бельская не двинулась с места.

— А Саши нет дома? Не хочу вас беспокоить понапрасну. Мне надо с ним поговорить.

— Саши нет, к сожалению. Я пока за него. — Я халтурно изобразил приветливую улыбку. — Заходите, не стесняйтесь.

Она снова осталась на месте.

— Он должен подойти скоро?

— Он… Эээ… — Несколько неловких секунд я не мог определиться с ответом. Я не хотел врать и боялся говорить правду. Боялся, что Бельская развернётся и уйдёт, ничего не рассказав.

Она заметила мои терзания.

— Передайте Саше, пожалуйста, что я заходила. Я звонила ему тоже, но у него, похоже, телефон выключен?

Она замолчала в ожидании моей реакции.

— Даааа, у него… — замычал я. — Телефон… Наверно…

— Мне нужно непременно с ним поговорить. Пожалуйста, попросите его позвонить мне. В любое время, абсолютно в любое. Я сегодня прилетела, буду здесь все выходные. Нам с Сашей обязательно надо поговорить до моего отъезда. Пожалуйста, передайте ему. Простите за беспокойство. — Она повернулась, чтобы уйти в сторону немолкнущей улицы с ресторанами. — До свиданья. Спокойной ночи вам.

Колёсики сбивчиво покатились