Уроки испанского - Екатерина Вячеславовна Здановская
– Как-нибудь он меня прикончит! Помяните мои слова!
Дмитрий же Михайлович был уверен: вопрос времени, когда жена его отравит крысиным ядом или еще чем из бытовой химии. Настолько иногда чернели ее глаза, а сам взгляд становился страшен.
Ирина Васильевна шла пешком до общежития дочери и думала, что скоро все наладится. Нужно увезти Стаську обратно, погуляла, и хватит, пора выполнять дочерний долг: снова быть буфером между родителями, терпеть их плохое настроение, сносить безропотно оскорбления. Разве не для того заводят детей, особенно если эти дети – не мальчики?
Все та же вахтерша недобро покосилась на вошедшую. Ирина Васильевна сняла шапку, стряхнула с нее снег и властно сказала:
– Я к Воронцовой, в триста шестую комнату.
– Не пущу, не положено, – отозвалась Валентина Петровна.
– Как это не положено? Мы уже приезжали к ней, вы что, не помните? – взвилась Ирина Васильевна. – Я ее мать!
– Да мне хоть кто, не положено, и все, не пущу. Ручку дать? – ехидно спросила вахтерша.
– Зачем мне ваша ручка?
– Ну как же, жалобу на меня писать.
Ирина Васильевна одной рукой подхватила стоящую на полу сумку, другой криво напялила на голову мокрую шапку и вышла вон. Звонить дочери было бесполезно – та не брала трубку. Значит, оставался всего один действенный метод, который сработал и в первый раз: дождаться какую-нибудь ее подружку и попросить позвонить. Вскоре Ирине Васильевне повезло, снова ей попалась та самая Женя, которая выручила и тогда.
– Женя, кажется? – ласково позвала она проходящую мимо девушку. Та рассеянно вынула наушники, потом робко улыбнулась – узнала.
– А, здравствуйте! Вы же мама Стаси.
– Да, да. Слушай, она снова не берет трубку, а ваша вахтерша, вот упрямая старуха, меня не пускает. А я вот к дочери приехала, гостинцы привезла.
Только недавно улыбающееся лицо Жени вмиг омрачилось:
– А вы что же, не знаете? На Стасю напали в сквере, когда она с работы возвращалась. Полиция его ищет, этого негодяя, говорят, это уже третий случай за декабрь.
– Да я знаю, мне звонили. Ну она тоже хороша, небось, в короткой юбке да поздно вечером, а? Вот ты-то умная девушка, ты там не ходишь, на тебя и не напали.
Казалось, Женя огорчилась еще больше, даже неловко отступила от Ирины Васильевны на шаг назад:
– Мы все там ходим, все девчонки из общежития ходят этим сквером. И это как-то неправильно – обвинять жертву в том, что случилось.
– Жертву? – Ирина Васильевна даже засмеялась, какое нелепое слово, особенно по отношению к ее дочери! – Она, что ли, строит из себя жертву? Это ты, Женечка, ее просто плохо знаешь. Знаешь, сколько неприятностей она нам с ее отцом принесла? Долго рассказывать! Ладно, заболтались мы с тобой, а уже холодно. Позвони ей, пожалуйста, скажи, чтобы спустилась ко мне и провела через этого вашего Цербера местного уезда.
Девушка внезапно презрительно посмотрела на Ирину Васильевну и покачала головой:
– А Стаси нету в общежитии.
– И где же она?
– Уехала, – кратко ответила Женя и пошла в сторону проходной.
– Эй, ты куда? Все равно позвони ей, дай мне с ней поговорить.
– Захочет, сама вам наберет. Она уже взрослая, – дерзко сказала девушка, не сбавляя хода.
«Вот сучка малолетняя, – подумала Ирина Васильевна, – как эта соплячка разговаривает. А какие еще могут быть у нее подруги! Только такие же». Она решила прибегнуть к последнему средству – подкупу.
– Женя, подожди! Возьми хоть гостинцы, не пропадать же им! Я ей привезла, так хоть ты поешь.
Девушка обернулась и снова покачала головой, а потом молча скрылась за дверьми общежития.
– Сука, – зло процедила ей вслед Ирина Васильевна, а потом, униженная и злая, повернула в сторону остановки. Нужно было возвращаться домой. С холодным ужасом представила она себе это возвращение: взгляд мужа, его несбывшийся триумф, опять вечера вдвоем, неизбежные ссоры, иногда переходящие в легкое рукоприкладство. С годами Дмитрий Михайлович все хуже держал себя в руках, уже не гнушался оплеухами и толчками. Ирина Васильевна, погруженная в тягостные размышления, снова села в автобус – на этот раз до вокзала. Мысли ее посещали разные, но не было ни одной о том, где сейчас находится ее дочь и что с ней случилось. Слишком она была зла на нее, слишком внезапно все планы оказались порушены. И кто был в том виноват? Конечно, дочь.
Дмитрий Михайлович сидел в темноте. Он был похож на дикого зверя, поджидающего в тайном укрытии жертву. Или на огромного паука, затаившегося посредине своей прочной паутины. Вот-вот в нее должна попасть она. Уж тогда-то он не сплохует, тогда-то он ее крепко-накрепко опутает, да так, что больше она не выберется. Дмитрий Михайлович бросил взгляд на часы. По его подсчетам, именно сейчас жена с дочерью должны были сесть на последний экспресс. Ожидание терзало его, и можно было чем-то заняться, чтобы скоротать время, хотя бы посмотреть телевизор, но внимание его рассеивалось, упархивало, он ни на чем не мог сосредоточиться. Когда наконец в замочной скважине заскрежетал ключ, первым порывом Дмитрия Михайловича было выскочить в коридор навстречу прибывшим, но он как-то успел себя успокоить и заставил сидеть на диване. Слишком много чести этой бесовке, чтобы он выходил к ней. Так сидел и прислушивался, но не услышал ничего, кроме вздохов жены. Всего лишь одна пара сапог упала на пол, один раз сумка стукнулась о тумбочку. А где же вторая? Взволнованный, он все-таки выбрался из своей норы и не поверил собственным глазам. В прихожей снимала шубу только жена.
– А где она?
– Не знаю, – устало и зло ответила Ирина Васильевна, – ее нет в общежитии. И в больнице тоже нет.
– А в полицию ходила?
– Не ходила.
– А надо было идти в полицию! – взорвался Дмитрий Михайлович.
– Вот сам бы и пошел, – отрезала жена.
Он как-то по-животному, боком подскочил к ней и занес кулак, но остановился перед самым лицом жены. Преградой для удара стал ее взгляд – такой пустой, почти мертвый, но одновременно так сильно ненавидящий, что Дмитрия Михайловича будто
