Шла по берегу подёнка - Константин Рудольфович Зарубин

комнате той же зимой состоялось чаепитие, негласно ему посвящённое. Я был приглашённым экспертом. Жевал шарлотку, запивал «Балтикой», узнал много нового. Например, что Сашка завораживал абсолютно всех умных отличниц, которых я с ним знакомил. А Надя, как наиболее умная, была очарована больше всех.

Она так и осталась очарованной. Сашка не дал ей шанса правильно разочароваться. Правильно – это когда тебе нет двадцати, и ты вечно на нервах и комплексах, и очень хочешь кого-то особенного, лучшего, и вдруг получаешь её, то есть в Надином случае его, и следуют несколько недель/месяцев того, что позднее кажется счастьем или его ближайшим эквивалентом, а потом ты понимаешь, что больше не хочешь, просто не хочешь, и прекращаешь всё сам, то есть в Надином случае сама. И дальше живёшь спокойней, уверенней, легче.

Сашка отобрал у Нади всё это. Откуда я знаю? Знаю, и всё. Она бы точно его бросила. С ним долго встречаться невозможно, он слишком регулярно выпадает из действительности, и все умные женщины его рано или поздно бросают, а с глупыми он не связывается. И Надька бросила бы. И стала бы уверенней. Сильней. Может, в Подпорожье бы не вернулась. Не навсегда хотя бы.

— Гадский ты папа, Лобач, — сообщил я веранде. — На фига врать надо было?

Веранда промолчала. Но Сашка ответил мне. В письменном виде, как только я снова уткнулся в дневник.

Немногим хуже «Процесса»

«…всю зиму потом так хотел её, что потерял способность с ней нормально разговаривать.

Тогда я думал, что этого мало. Противно вспоминать, но именно так я тогда думал. Считал свои чувства неадекватными, потому что инопланетянок же тогда любил, а не людей. Не верил, что милая умная отличница может сидеть на Гловацком и хотеть меня точно так же, как я её, без какой бы то ни было интеллектуальной нагрузки.

Инопланетянки целоваться и трахаться хотели только в десятую очередь. Так я думал. В первые девять очередей инопланетянки желали духовной близости или концертов Паши Кашина, или чтения “Хазарского словаря” вслух на два голоса с последующим обсуждением. Когда Костыль донёс, что Надя от меня без ума, я упёрся копытами в поребрик. Отрёкся. Полгода изображал равнодушие. Думал: где я ей возьму духовную близость? Если каждая мысль о Наде Воробьёвой начинается и заканчивается под свитером, под серой юбкой, под ромбиками на колготках, под нижним бельём, которое у них в комнате сушилось в углу за шкафом. Отрёкся. Не хотел вводить инопланетянку в заблуждение. Благородный дон Румата. Чучело.

С нынешней инопланетянкой таких дилемм не будет. Почти год хочу от Киры непонятно (зачёркнуто) чего угодно (зачёркнуто) хоть чего-нибудь. Тело под сарафанами до сегодняшнего вечера вообще казалось поводом, а не причиной.

Ну, этой иллюзии больше нет. Лямка поправлена. Как только перестаю писать, начинаю думать про веснушки, сбегающие с ключиц под верхний край сарафана. Гадаю, добегают они до грудей или нет. Прикидываю оптимальный размер ареол с учётом угла подъёма ткани. Мысленно юбку задираю, наконец. Вернее, она сама задирает, медленно, аккуратно, как сегодня в воде, а я стою сзади, и мои руки лежат на её руках.

Насколько вероятно, что я доберусь до её тела в реальности? Неизвестно. С инопланетянками никогда ничего не известно.

Из последних сил пытаюсь видеть в Кире человека. Обыкновенного человека. Получается из рук вон плохо. “Пустяки, можете называть меня Кирой”. Если б это было сказано фальшиво, манерно, как такую пошлую богемную дурь обычно говорят, – тогда никаких проблем. Все мы брызжем пошлостью регулярно. Но она искренне говорила. Она всё говорит совершенно искренне, словно первый раз в жизни. Где ты видел таких людей, Лобач? Искренних и умных одновременно?

Неужели действительно. Неужели. Неужели. Неужели. Неужели. Неужели. Неужели…»

***

Неприкаянное «неужели» повторялось ещё девятнадцать раз. Под конец этого Сашкиного упражнения в чистописании «неужели» стало казаться мне глаголом прошедшего времени с орфографической ошибкой. Следовало писать раздельно: «мы не ужели», «вы не ужели», «они не ужели». Сашка не ужел, Сашка продолжал.

***

«Сказал ей: “Спасибо. Я привык вас Кирой называть. Мне трудно представить, что вас могут звать как-то иначе”. Она: “Быстро вы привыкаете”. На это я не знал, как реагировать. Хихикнул только глупенько.

Она поставила шлёпки на песок. Не бросила, аккуратно поставила. Для этого ей пришлось нагнуться в мою сторону, между сарафаном и грудью на секунду возник зазор, но в зазоре я увидел только верх чёрного купальника. Выпрямившись, она сказала, что хочет походить по воде. Дойти до песчаной полосы, на которой сидели чайки. «Я никогда ещё не заходила в море. Пойдёте со мной?»

Напоминать, что в море она стояла не далее как в субботу, я не стал. Скинул ботинки, начал штаны заворачивать. Она: “Чуть выше колена заверните. Здесь почти всю дорогу по щиколотку, но возле островка впадинка такая”. Показала рукой. “Мне выше колена, а вам, наверно, по колено как раз будет”.

Не удержался, игриво задал тщетный вопрос: “Откуда вы знаете, если в море не заходили?” Она усмехнулась: “Вам уже объясняли. Знаю себе и знаю. Сами же Платона цитировали”. Я заткнулся. Дал себе слово до поры до времени не заводить эпистемологические дебаты.

В море вошли вместе, в двух шагах друг от друга. Вода там совсем тёплая, дно немного илистое, мелкие палочки попадаются, но вообще приятно идти. Кира направилась к левому краю песчаной полосы, где меньше всего было чаек. Вероятно, не хотела спугнуть основную массу. Чайки, впрочем, и не пугаются особо. Прошёл буквально в метре от одной, она и клювом не повела. Стоит себе по брюхо в воде, смотрит вдаль с достоинством.

Когда дошли до обещанной впадинки, Кира подобрала юбку, обнажив колени. Скосил на них глаза, несколько шагов пялился, потом устыдился неизвестно чего, от смущения забормотал про хорошее лето. Что тепло и солнечно в этом году, ах, как здорово. Стал рассказывать, как мы однажды приехали в Юрмалу, в 87 или 88, и все две недели дождь лил. Папа пил бальзам и читал “Роман-газету” на съёмном чердаке, а мы с мамой всё равно ходили купаться каждый день в холодрыжном море, иначе Юрмала была бы не Юрмала и поездка бы не удалась. Кира выслушала безучастно, согласилась, что лето хорошее.

Чайки нехотя отбежали в сторону, когда мы дошли. Только одна взлетела, присоединилась к стае, кружившей над столбиками. Там с какой-то целью торчат из моря два столбика, зелёный и красный. Я спросил: “Вы случайно не