Имитация - Елена Эдуардовна Бодрова
Подошли к Гениному подъезду. Я задумался на минуту. Поднялись на второй этаж.
– Видел у нас в консерватории новенького?
– Новенького?
– Парень примерно с меня ростом, может, чуть выше, светловолосый. Лицо обычное, ничем не примечательное.
– Себя как будто описываешь, – усмехнулся Гена. – Второго такого не видел. На каком отделении учится?
– Не знаю. А… – внезапно вспомнил: – Мы его вчера с тобой встретили, когда шли в магазин, помнишь?
– Лица не запомнил. И вообще, я думал, это твой знакомый. А что?
– Да ничего.
Гена поковырялся ключом в замочной скважине, открыл, мы вошли в тесную прихожую – вдвоем еле развернешься. Щелкнул выключатель, на потолке загорелась хилая лампа без абажура.
– Это он дал мне конфету с загадкой. Всунул в руку, пока у всех были завязаны глаза, и убежал.
– Он? Зачем?
– А первую конфету мне дал ты.
– И ты решил, что тот парень попросил меня угостить тебя конфетой?
– Ничего я не решил.
– Да я впервые его увидел вчера, честно!
– Ладно.
– Нет, ты правда подумал, что это он меня попросил? Да мне просто захотелось тебя угостить, вот и всё!
– Лучше фугу давай сочинять, – сказал я излишне бодро. – Фуга тоже похожа на загадку. Пока до конца не сочинил – не разгадаешь.
Мы уселись за инструмент.
* * *
В Генином подъезде расписаны стены, а во дворе вечно нет света. Просидел у Гены чуть ли не до ночи за попытками сочинить интермедию.
Пока дошел до арки, такой же темной, как двор, два раза поскользнулся. Но хоть не упал.
– Костя, – услышал сзади окрик.
Почти обернулся, но вспомнил и сдержался.
– Костя!
Ускорил шаг. В арке – хоть глаз выколи.
– Костя.
Зовут другого человека или меня приняли за какого-нибудь Костю, подумал я и внезапно наткнулся на что-то мягкое и большое, отскочил на метр – как-то само получилось. Попытался вглядеться во тьму: кто там? Не мог разобрать даже силуэт. Казалось, в арке никого нет, плотная черная тень не шевелилась.
– Костя, – сказали совсем близко. Голос мужской.
– Что? – прошептал, не успел остановить себя. Зачем отвечать – Костя не мое имя! – Вы обознались.
Руки превратились в ледышки, сунул их в карманы. Услышал тихий смех рядом, а затем, через паузу, – смех сзади.
Сначала пошел, а потом припустил из арки, не оборачиваясь.
* * *
Опомнился у дома. Стал хватать ртом воздух – дышал глубоко, не мог надышаться.
Прислонился спиной к обшарпанной деревянной двери подъезда. В висках стучали потоки крови, которую в неистовом темпе гоняло сердце.
Пока бежал, в голове звучало: тум-тум, ту-ту-ту. Ту-ту-ту, тум-тум.
«Ко-сти бро-ше-ны. Бро-ше-ны. Ко-сти».
Прикрыл глаза и замер, чтобы успокоить сердце.
Картинка из сна поднялась перед внутренним взором, цветная, объемная: зеркала, в них мое лицо, искаженное, то злое, то улыбающееся, то испуганное, круглые большие глаза; мое лицо, и не только мое, еще чье-то рядом, смутно знакомое лицо…
«Разбиты зеркала».
Тяжелый, сильнее других удар сердца бухнул в груди, я распахнул глаза. Выдохнул. Повернулся к двери, открыл ее. Внутри – тоже темно, как было у Гены в подъезде. Сердце колотилось, и я помедлил еще. Прикрыл дверь. Соврал себе, что просто хочу перезвонить Даше, она ведь звонила. Достал телефон.
Непринятый вызов: «16:44. Папа».
Выронил телефон, он скакнул от бетонного крыльца подъезда, перевернулся и клацнул о тонкую ледяную корочку лужи. Корочка треснула с таким звуком, будто ей сломали кость, и телефон как-то совсем быстро провалился в черную пропасть воды. Я нагнулся, схватил его, брызнув себе на джинсы. Перевернул дисплеем вверх, нажал кнопку разблокировки, он засветился и сразу погас. Нажал еще раз – ничего.
Черт. Сломался, наверное.
«Папа».
Распахнул дверь в подъезд, она коротко, визгливо скрипнула, нырнул во тьму, перемахнул три этажа, заглушая мысли шагами.
Когда вошел в квартиру, первое, что услышал, – тихий мамин смех, первое, что увидел, – чужие ботинки в прихожей. Стоят так, как это бывает только с чужими ботинками, – немного в стороне от других, как будто стесняясь. Под аккомпанемент маминого смеха.
Разулся, стянул куртку, прошел в кухню.
В дверном проеме сначала показалась чья-то брючина и ступня в черном носке, затем – колено и дальше весь человек, сидящий спиной к двери. Когда я зашел в кухню, этот кто-то обернулся.
– Привет, Илья.
Странно, что он здесь. Не был у нас девять лет. Неужели пришел из-за того, что я недавно заходил на фабрику?
Мама улыбнулась мне как-то неловко. Глазами, блестящими, как при температуре, она показала на гостя – намекала мне, чтобы поздоровался в ответ.
– Здравствуйте, дядя Костя.
– Как жизнь молодая? – спросил он бодро. И запоздало поднялся со стула, протянул мне руку. Я пожал.
– Нормально.
Не знаю почему, но мне не нравилось, что дядя Костя сидит у нас на кухне. И мамины блестящие глаза мне не нравились. Что они здесь обсуждали, пока я не пришел и не помешал?
– Вот, в гости решил зайти, – сказал дядя Костя. Боже, какая жалкая фраза! Зачем он ее выбрал? Ее же почти невозможно произнести искренне.
– Хорошо, – сказал я, продолжая стоять в дверном проеме – ни туда ни сюда. Дядя Костя снова сел.
– Узнать, как вы живете.
– Хорошо, – опять сказал я.
Мама опустила глаза. Тогда я решил не подбирать слова для вопроса, раз они оба такие смущенные.
– Мама, а где папин телефон?
– Что? – испугалась мама.
– Папин телефон.
– Зачем? – беззвучно, одними губами уточнила мама.
Теперь уже глаза опустил дядя Костя. Поерзал на стуле. Наверное, сейчас ему хотелось убраться отсюда поскорее, но воспитание не позволит. Придется еще немного побыть, послушать наш разговор про папу.
– Мне нужен папин телефон. Что непонятно? – сказал я чересчур резко.
– Его нет. Телефон папа взял с собой… туда.
– Туда? – переспросил я.
– Когда ушел и не вернулся, я хотела сказать.
– В могилу, ты хотела сказать.
– Илюша, что с тобой?
Мамины глаза стали большими и влажными, а дядя Костя принялся корябать скатерть, преувеличенно сосредоточившись на этом занятии.
– Мне нужен его телефон. Но если он забрал его с собой в могилу, ничего страшного.
В могилу. И звонит теперь.
Я резко развернулся, но вдруг услышал: «Илюша…»
Не выдержал, снова повернулся к ним лицом и сказал:
– А что, если он жив?
И ушел в свою комнату. Закрыл за собой дверь. Точнее, хотел закрыть, но она захлопнулась со всей дури. Ну и ладно.
Стало тихо. Мама не последовала за мной, чтобы выяснить, почему я такой бешеный. Я и сам не понимал почему. Сидел пялился на свой сломанный телефон. Телефон-утопленник.
