Золотая чаша - Генри Джеймс

Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 178

сделал, о том, как много он значил для нее, о том, что он, помимо того, что был всегда идеальным папочкой, представляет собой в глазах обоих полушарий Земли; наверное, он хотел напомнить ей обо всем этом и – как это называется? – не без оснований. «Преуспевающий» бизнесмен, щедрый меценат, очаровательный оригинал, бесстрашный и своенравный, великий гражданин своей страны, самозабвенный коллекционер и непогрешимый авторитет в области изящных искусств – таким он был, и таким его сейчас увидела Мегги, пораженная внезапной мыслью: ведь все это тоже необходимо принимать в расчет, когда думаешь о нем, не важно, с жалостью или с восхищенной завистью. Он вдруг словно показался ей выше ростом. У нее и прежде не раз случались такие озарения, но никогда они не бывали такими яркими и почти укоризненными. Отчасти причиной тому его тихая молчаливость, неотъемлемая составная часть всех сторон его жизни – его успеха, его оригинальности, его скромности, его неподражаемого равнодушия к светскому обществу, его непостижимой неисчерпаемой энергии; возможно, именно благодаря этой своей особенности – тем более что в данном случае она являлась результатом сознательного усилия – мистер Вервер занимал в глазах дочери такое место, какого в собственных его глазах не занимало ни одно, даже самое бесценное произведение искусства. Несколько долгих мгновений впечатление Мегги становилось все сильнее, как это бывает с типичным ценителем древностей в тиши музейного зала при созерцании освященного временем экспоната, гордости всего каталога, украшенного табличкой с названием и датой. Просто удивительно, сколько разных качеств открылось ей в нем при этом внимательном взгляде. Он силен – это самое главное. Он уверен – уверен в себе всегда и неизменно, о чем бы ни шла речь. Почему-то особенно сейчас это качество представилось неотделимым от другого его свойства, которое ему не раз случалось доказывать – безошибочного чутья на все редкое и подлинное. Но что более всего бросалось в глаза – то, как он потрясающе молод; вот что венчало в ту минуту впечатление Мегги, да иначе и быть не могло. Не успела Мегги опомниться, как ее подхватило и вознесло куда-то ввысь сознание того, что он попросту великий, и глубокий, и возвышенный маленький человек, и что любить его с нежностью означает не больше и не меньше, как любить его с гордостью. И вместе с этим к ней пришло странное чувство внезапного и безмерного облегчения. Ее отец – никакой не неудачник и никогда им не будет; эта мысль очистила происходящее от всей налипшей мерзости, словно оба они вышли из своего испытания преображенными, но по-прежнему едиными, по-прежнему с улыбкой, в которой почти не было боли. Как будто новое доверие утвердилось между ними, и еще через минуту Мегги стало ясно, почему. Не потому ли, что на этот раз он и сам думал о ней как о своей дочери и в эти безмолвные секунды испытывал ее – в самом ли деле она плоть от плоти его и кость от кости? Ну а тогда, если она в самом деле не дитя слабости, вместе со своей маленькой и вполне осознанной страстью, на что только у нее не хватит сил? Эта мысль все росла, поднимала ее все выше и выше. Значит, и она никакая не неудачница, совсем даже наоборот; его сила – ее сила, ее гордость – его гордость, и оба они вместе порядочные люди и полностью в своем праве. И когда она наконец ответила ему, все это уместилось в ее ответе.

– Я верю тебе больше, чем кому угодно другому.

– Вообще кому угодно другому?

Мегги заколебалась – это могло значить так много! Но ведь сомнений нет, тысячу раз нет!

– Вообще кому угодно другому.

Теперь ей нечего было скрывать, и она прямо взглянула ему в глаза; потом продолжала:

– И я думаю, ты веришь мне точно так же.

Целую минуту он молча смотрел на нее, но когда наконец заговорил, то с единственно верной интонацией.

– Да, примерно так же.

– Ну, тогда?..

Она как будто предлагала закончить этот разговор раз и навсегда и никогда больше к нему не возвращаться.

– Ну, тогда!..

Он протянул к ней обе руки, и, когда она схватила их в свои, он притянул ее к своей груди и крепко обнял. Так он держал ее долго, и она изо всех сил прижималась к нему; но как ни тесно было их объятие, царственное и почти суровое, оно не было омрачено такой отвратительной нелепостью, как слезы.

14

Вспоминая тот разговор в парке, Мегги не раз задумывалась о том, что справиться с ним помогло им обоим происшествие, случившееся за несколько дней до этого, когда ее застали в нежных и дружеских объятиях мачехи. Отец вернулся в гостиную как раз вовремя, чтобы увидеть это проявление чувств. Не остались также в стороне ее муж и Ассингемы, которые вышли из бильярдной одновременно с мистером Вервером, прервав на время партию в карты. Мегги уже тогда понимала, как много может значить такое обилие свидетелей для успеха ее замыслов; тем более что в первый момент никто из них не решился как-либо прокомментировать увиденное, и, таким образом, весь эпизод приобрел оттенок священной церемонии, совершающейся в глубоком и единодушном молчании. В конце концов, пожалуй, вышла даже маленькая неловкость – заметив, что на них смотрят, Мегги отскочила от Шарлотты, точно их застали за каким-то нелепым и смешным занятием. С другой стороны, зрители, судя по их виду, никак не ожидали от обеих дам подобных взаимных излияний, несмотря на их близкое родство, и, разрываясь между сочувствием и насмешкой, вероятно, пришли к выводу, что любое замечание по этому поводу, выраженное словами или смехом, неизбежно покажется вульгарным, если только не будет умно свыше всякой меры. Как видно, сценка с участием двух молодых жен напоминала бурное примирение рассорившихся подружек, какое принято считать обычным делом, особенно если подружки эти непробиваемо глупы; но выкажи отец, Америго или Фанни Ассингем радость по случаю восстановления мира, это подразумевало бы их осведомленность о наличии каких-либо оснований для ссоры. Каждый из наблюдающих увидел что-то свое в этом инциденте, увидел даже слишком много, но ни один не мог ничего сказать без явственно звучащего подтекста: «Посмотрите на наших милых душечек – слава богу, они больше не ссорятся!» «Ссориться? Да разве мы ссорились?» – принуждены были бы ответить милые душечки, после чего всем присутствующим пришлось бы основательно поломать голову над тем, как им всем выйти из создавшегося положения.

Ознакомительная версия. Доступно 27 страниц из 178