Евгений Войскунский - Мир тесен

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 138

Я в Л-де! Счастлива настолько, насколько могу ощутить это. Лейтенант Сережа (так я его называю) благополучно провез меня из О-ма через Кр-т на Лисий Нос, а оттуда в Питер (в товарном вагоне). Он начал было «закидывать шары», но я попросила не портить моего впечатления о нем. С его слов узнала: после апрельских бомбежек кораблей на Неве принято решение создать в Ленморбазе отряд дымомаскировки с задачей прикрывать корабли при обстрелах от немецких корректировщиков, которые смотрят с аэростатов и наблюдательных вышек. Дымовые завесы? Я струсила: это ведь химия? А я химию в школе не любила и знаю плохо. Сережа смеется: какая химия? открыл клапан — пошла кислота, делов-то. Все-таки трушу немного. Отец встретил с машиной на Финл. вокзале. У него толстые серые усы с проседью, лицо жесткое, на кителе два ордена — Красного Знамени и Красной Звезды. Я залюбовалась отцом — настоящий боевой командир. Отвез меня домой на Старый Невский. В комнате все как было раньше, только вид нежилой, раздвижной перегородки нет — сожгли зимой. Оказывается, Екатерина Карловна эвакуировалась со своим заводом еще до того, как сомкнулось блокадное кольцо. Отец дома почти не бывает, комната в моем распоряжении. Соседка все та же, Нина Федоровна, пожилая женщина с красивыми глазами, словно зовущими на помощь. У нее теперь живет сестра, Любовь Федоровна. У Нины Ф. сын служит радистом в Кронштадте. Она в первый вечер позвала меня чай пить, ну, не чай, конечно, а заваренные какие-то листья. Я принесла галеты, оставленные отцом. Пили чай, говорили о прошлой зиме, Нина Ф. сказала, что если б не сестра, то она бы не сумела выжить. «Я, говорит, встать не могу, а Люба над ухом: «Сейчас же встань!» Я глаза закачу, а Люба: «Открой!» Я посмотрела на эту Любу. Седая, коротко стриженная, молчаливая. Вдруг она мне говорит: «Я спросила твоего отца, много ли моряков погибло на переходе с Ханко, а он говорит, такие сведения не разглашаются. А мне бы знать хотелось… ну, сколько их было, необязательно… а вот как погибли? Ты спроси у отца, ладно? Может, тебе скажет». Я думала, она старшая сестра, но, оказалось, наоборот, младшая. Нина Ф. говорит, что у Любы сын служил на Балтфлоте, погиб при переходе с Ханко. А я подумала о Коле Шамрае. Ведь он тоже был на Ханко. Давно нет от него писем. Жив ли?

Ну вот, я краснофлотец Отдельного отряда дымомаскировки и дегазации при Ленморбазе. Одета в черную юбку, синюю суконку с гюйсом, ботинки, синий берет. Нас в экипаже собралось 30 девушек-добровольцев. Почти все прибыли с Большой земли — через Ладогу. Одиннадцать девок, в том числе и я, определены в дивизион дымомаскировки, остальные — в дивизион дегазации и в управление отряда. Ну, прекрасно. Я и не хотела в дегазацию. Начали нас обучать. Уставы, строевая подготовка, винтовка. Это все нетрудно, тем более что в ВАХ мы изучали винтовку на «военке». А вот штыковой бой дается плохо. Надо бежать с винтовкой наперевес к соломенному чучелу. «Коли — раз!» — кричит старшина. Резким движением втыкай штык, сразу обратно — «Коли — два!»… У меня не получается это. И у других девчонок не получается. Видно, не женское дело — штык. Из Измайловских казарм мы переселились на бульвар Профсоюзов, 7. Это бывший особняк купца-грека Родоканаки (кажется, так); перед войной тут помещалось научное учреждение по защите растений. Внутри роскошно! Розовая лестница с лепниной. Резные панели. В цокольном этаже кухня, в первом — три кубрика для парней, во втором две большие комнаты отведены для девушек, по 15 человек. Мы, дымомаскировка, поселились в комнате (язык не поворачивается назвать ее кубриком), отделанной под барокко. Пухленькие ангелочки над дверью с недоумением смотрят на девок в военно-мор. форме. По верху расписанных стен — лепнина. На плафоне — сидит юноша, будто вытащенный из воды, его поддерживают голые наяды. Что за сюжет? Сашка бы мигом определил. А я затрудняюсь. Ну да ладно. К черту искусствоведение. Мы, девчоночья группа, разбиты по отделениям, будем работать на береговых установках и каких-то АРСах. Но пока что зубрим уставы и проходим строевую в Александровском саду, учимся поворачиваться через левое плечо. А ребята из группы катеров-дымзавесчиков уже начинают ходить по Неве и дымить. По вечерам они стучатся в наш кубрик. Сидим разговариваем, больше про смешное. Это называется «травить». Я вначале смотрела с опаской на парней. Ни к чему сейчас всякие ухаживания. Но они ведут себя на редкость скромно. Я бы сказала — по-джентльменски. Вот и хорошо.

АРСы — это автоцистерны типа поливальных машин. Залиты смесью соляной и серной кислот. В кабине включается насос — и через форсунку, под давлением, смесь выбрасывается из цистерны, — соединяясь с воздухом, образует дым. Да, химия нехитрая. Скоро начнем дымить. У нас в группе четыре АРСа, на каждом по два человека — командир машины и шофер. Все — девки, кроме двух ребят-шоферов. Я командир одной из машин, а шофер у меня — Валя Петрова. Она крупная, лицо круглое, чистое. Сама из Иванова, училась в текстильном техникуме. Хорошо поет. Подымет брови, глаза задумчивые, и тоненько так, жалобно выводит: «Валенки, валенки, эх, да не подшиты, стареньки. Нечем валенки подшить, не в чем к миленькой ходить…» Если моя Валя — валенок, то Лида Сакварелидзе — огонь. Такая веселая московская грузиночка. Затейница. Из тряпья (правильное название — ветошь), черт знает из чего, понаделала кукол: нам с Валюшей цыплят, а себе — уморительного медвежонка. Наш старлей, командир дивизиона, на днях проверял кубрик, увидел на наших тумбочках кукол — рассердился и велел убрать. Мы стали просить, а он твердит свое: не положены куклы на флоте. Тут вмешалась Галя Вешнякова: «Товарищ комдив, оставьте им эту забаву. Посмотрите — девчонки же». Старлей гаркнул: «Не девчонки, а бойцы Балтийского флота!» После чего махнул рукой и устремился из комнаты. Он у нас строгий, но совсем не злой. Воевал на катерах, был ранен, тонул, теперь его назначили к нам. Кажется, не очень доволен. Но, по-моему, засматривается на мою Валюшу. Можно его понять: есть на что посмотреть. А Галя Вешнякова у нас самая старшая. Она перед войной окончила техникум, работала технологом на новом хлебозаводе в Минске. Когда в город вступали немцы, Галя с группой рабочих ушла пешком, намучилась на бесконечных дорогах под бомбежками, добралась до Воронежа. О флоте не помышляла, но, услыхав о комсомольском наборе, немедля пошла в военкомат. Она худенькая, невысокая, очень прямая — и физически и в отношениях с людьми. Лицо строгое, холодноватое. Комдив сразу назначил ее командиром отделения на береговую установку под названием «Ястреб». Это серия дымшашек, соединенных проводами с пультом управления. Галя будет дымить на Южной дамбе. Еще не знаю, что это такое. Некоторые девчонки называют Галю «мамой».

Нам выдали прекрасные байковые белые портянки, но нам они ни к чему, — мы понаделали из них шарфики. А вчера видела: перед отбоем Галя Вешнякова достала свой «шарфик» из тумбочки и принялась вышивать на нем красные цветочки.

Дымим вовсю! Каждое утро (подъем в 6) после чая спешим в Александровский сад. Тут КП отряда. Получаем указания, разбегаемся по своим АРСам. Выводим машины из полуподземного гаража и — разъезжаемся по постам. У нас с Валей пост в Торговом порту, тут стоит у Угольной стенки крейсер «Петропавловск», его-то и прикрываем. Надо выбрать место в зависимости от направления ветра. Первое боевое дымление было 2 сентября. Внезапно начался артобстрел порта. Кричу Вале: «Включай насос!» А сама сижу рядом с ней и вся дрожу, но не от страха, а от мысли, что вдруг что то не сработает. Насос стучит, вот пошли клубы дыма. Да какие густые! Сразу заволокло крейсер. Лежим ничком возле машины, снаряды рвутся где-то близко, видим вспышки огня. Вот когда стало страшно. Мы же, в сущности, беззащитны. Но убежать или, тем более, уехать — невозможно. Ведь мы на виду у петропавловцев. Лучше умереть, чем сбежать. Дымили 17 минут. Это сказал нам капитан-лейтенант с «Петропавловска», вахтенный командир, который после артналета сошел на стенку, чтоб поблагодарить нас. Всего 17 минут, а мне казалось — не меньше часа. Сегодня дымили второй раз, но обстрел был недолгий, всего 6 минут. Когда он кончился, мы с Валюшей выскочили из кабины, в своих комбинезонах, кирзовых сапогах, а с крейсера нам машут руками, и такими героями мы себя чувствуем — куда там! Я заметила: на мостике один краснофлотец или старшина направил на нас оптику, стереотрубу, что ли, и рассматривает. Валюшу, наверно. Ну и пусть! Уже знакомый капитан-лейтенант интересно рассказал про крейсер. Он, оказывается, куплен в Германии перед войной, когда у нас с ними был пакт. Назывался «Лютцов». Его прибуксировали в Ленинград, но он был недостроен, и не хватало многих деталей, и немцы поставляли их неохотно, тянули время — ну, теперь это понятно. Кажется, так и не поставили гребные винты. Не полностью — боезапас для главного калибра (так называются тяжелые пушки). Плавать «П-вск» не может, даже притоплен как будто, и используется как мощная артиллерийская точка. И ведь какие мерзавцы фашисты! Продали корабль с замаскированными дефектами. На носовой башне разрушился ствол одного орудия во время стрельбы, на двадцать каком-то выстреле. Стали искать причину, нашли глубокую раковину (кажется, так он сказал), замазанную, закрашенную, потайную. И снарядов было мало, и тоже с дефектами. Между прочим, отсюда, от Торгового порта, рукой подать до линии фронта. С сигнального мостика крейсера видны в стереотрубы немецкие позиции. Здесь начинается Морской канал, еще в прошлом веке прорытый по мелководью до Кронштадта. Южная дамба ограждает часть канала. Там-то, на дамбе, сидит наша Галя Вешнякова со своим отделением. Прикрывает дымом выход кораблей из огражденной части канала. Самое опасное, часто обстреливаемое место. Уже год, как погиб Саша.

Ознакомительная версия. Доступно 21 страниц из 138