Богдан Сушинский - Граница безмолвия
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 87
— Это ваш последний резерв, товарищ лейтенант. Зимой оба запасных движка перетащите в более теплое место, эта машина к полярным морозам не очень-то приспособлена. Так будет надежнее. Но еще надежнее будет, если вы попросите полковника, чтобы оставил меня с вами как механика. Три движка, электропроводка по казарме, полуторка… Рацию тоже осилю. Да и поварёжничать умею, несколько раз кока нашего подменял.
Ордаш сочувственно осмотрел коренастую, приземистую фигуру этого веснушчатого рязанца и нерешительно покачал головой. Он понимал, что ефрейтору очень не хочется менять свой машинный кубрик — на заставе издавна закрепилась морская терминология, введенная в обиход её первым начальником, бывшим флотским офицером, — на фронтовые окопы. Однако не собирался осуждать его. К тому же механик, а тем более повар, на заставе действительно не помешал бы.
— С удовольствием оставил бы тебя, ефрейтор, если бы только можно было. Но полковник сказал: «только исходя из приказа…». Сегодня опять говорил с ним по этому поводу. Ноль реакции.
— Жаль, а я бы вам очень пригодился, — уже откровенно канючил Васенков. — И к охоте я сызмальства приучен, и по ремесленному училищу — электрик.
Но лейтенант счел, что говорить на эту тему уже бессмысленно. Еще полчаса ушло у него на прием фельдшерского пункта у теперь уже старшины медицинской службы Корзева. Военфельдшер был зол на весь мир. С этим кораблем он должен был уходить в запас и из Архангельска отправляться домой, во Владимирскую область. Но вместо родного поселка, где его ждала невеста и должность в местной больнице, приходилось отправляться на фронт.
Наспех сформировав для лейтенанта аптечку, он на упаковках и обвертках понадписывал, какие таблетки и порошки при каких заболеваниях следует принимать. А еще напомнил, как правильно пользоваться шприцом при внутривенных и внутримышечных инъекциях, и передал Ордашу несколько пакетов бинтов, ваты и целую бутыль спирта.
— Чего-чего, а этого добра не жалели, — пнул он носком сапога в посудину. — Да и медикаментов, как видите, накопилось. На заставе болеть было не принято. Имея такой запас, продержитесь. Сердце у вас в порядке, давление в норме. Главное — следите за легкими, не обожгите, не подхватите воспаление. Причем больше всего бойтесь пота. Самой страшное на таком морозе — вспотеть. Но если все же прихворнете, оставляю вам «Справочник военфельдшера». Здесь все доходчиво — что и как. Вопросы ко мне есть?
— Появятся, но не сейчас.
— Одному продержаться на заставе до следующей навигации, — покачал огромной лысеющей головой Корзев, — такое не каждый выдержит.
— Согласен, придется держать экзамен на выживание.
— Хотя, с другой стороны, сотни охотников-промысловиков точно так же по году проводят в тайге и тундре, за сотни километров от ближайшего человеческого жилья. Причем выживать им приходится в каких-то охотничьих избушках, условия в которых во много раз сложнее, нежели в этом пограничном форте.
— А что, старшина, ты прав. Кстати, именно этого довода мне как раз и не хватало. Говорю абсолютно серьезно. В самом деле, сотни охотников годы напролет проводят в полном одиночестве, причем в таких условиях, когда охваченная ледовым холодом избушка кажется раем земным.
— Да только отсиживаться некогда, нужно добывать зверя. Тот случай, когда вкус жизни в самом деле познается в сравнении. Советую почаще читать Джека Лондона. Для вдохновения. Кое-какие повестушки его в нашей библиотеке остались. А пока что присядем — и по двадцать граммов.
Пить Вадиму не хотелось, однако отказаться — обидеть военфельдшера тоже было неудобно. Они присели за столом, выпили, помолчали. В казарме вовсю шло приготовление к посадке на судно, а здесь, в медсанчасти, было тихо и по-домашнему уютно, и сквозь окно пробивались лучи на удивление яркого и все еще теплого солнца.
— Оркану проще — взял и сбежал в свою тундру, — проворчал Корзев. — Кто его станет искать? Особенно если он доберется до своей тунгусской тайги.
— Ты видел его перед тем, как он?..
— Как раз «перед тем, как» и видел. Уходил он через это крыло, из каптерки.
— Где обычно держал своё ружье, — уточнил Вадим.
— Помню, спросил его, куда это он собрался. Ответил: «Моя идет стрелять песца для капитана корабля».
— И все? Ни слова больше он не сказал?
— Просил предупредить о своем уходе старшину заставы, то есть тебя.
— А ты как старший по званию, конечно, разрешил ему уйти, пообещав, что сообщишь об уходе мне или начальнику заставы. Только честно.
— Он ведь у тебя, старшина, и у начальника заставы главным добытчиком был. Когда хотел — уходил, когда хотел — появлялся. С добычей или без добычи.
— Это что, попытка в чем-то обвинить нас с начальником заставы?
— Да на кой вы мне черт?! — огрызнулся Корзев. — Особенно теперь. Не впутывайте в эту историю меня, и я вас сто лет не трону. Ефрейтор ушел без разрешения — вот и все тут. Когда я узнал, что вместо дома меня ждет фронт, уже было не до тунгуса и не до капитана. Песца — так песца. Мало ли тунгус настрелял их за три года?!
— И все же, на всякий случай, уточним: Оркан ушел еще до построения, на котором выступал полковник?
— Однако о войне он знал от командира ледокола.
— Но не знал, что нас отправляют на фронт и не мог знать, когда именно отходит судно. То есть не мог знать, что «Вайгач» уходит через сутки, а не через трое суток, как это бывало раньше?
— Тот же капитан наверняка сказал ему и об эвакуации гарнизона. И вообще, вы к чему это клоните, лейтенант? — хищновато прищурился Корзев. — Пытаетесь найти оправдание его дезертирству?
— Возможно, это всего лишь самовольная отлучка.
— Только не в военное время.
— Ты прав, старшина, — вздохнул лейтенант. Если исходить из законов военного времени и если доказать, что Оленев в самом деле дезертировал, а не отправился на охоту, чтобы, как это было ранее приказано начальником заставы, пополнить запас мяса…
— Да никто ничего и доказывать не станет, — поморщился Корзев. — Зачитают приговор и хлопнут. В тот же день, когда попадет в руки энкаведистов.
Они понимающе помолчали. Появился дневальный и сообщил, что начальник заставы объявил всеобщее построение в казарме, поскольку по полевому телефону с судна сообщили, что ледокол уже на подходе.
Полковника на этом построении не было. Очевидно, решил, что вторгаться в ритуал прощания пограничников со своей заставой ему не стоит.
После прощальной переклички Загревский сказал краткую, но почти пламенную речь, напомнив, что они отправляются в Архангельск, а оттуда — на фронт. А заодно объявил, что с момента отхода судна все имущество заставы передается под ответственность лейтенанта Ордаша, пожелав ему при этом с честью провести зимовку и охрану заставы. Правда, тут же заметил, что плохо представляет себе, как это у лейтенанта получится, и что лично он не хотел бы оказаться на его месте.
После еще более краткой речи политрука Ласевича капитан строем вывел бойцов во двор и тут же приказал одному из сержантов снять с флагштока флаг, чтобы увезти его с собой и передать в штаб погранотряда. Однако Ордаш неожиданно резко воспротивился:
— Вот этого делать ни в коем случае нельзя! — заявил он. — Пока на заставе остается хотя бы один боец, застава действует. А такой боец, как вы знаете, остается, а значит, застава не ликвидируется. К тому же вы, товарищ капитан, забыли объявить, что я остаюсь здесь не в качестве сторожа, а что приказом по округу назначен новым начальником 202-й заставы.
Загревский хотел что-то возразить или как-то оправдаться, но передумал и, безнадежно махнув рукой, повел строй к воротам. Он настолько был удручен и тем, что приходится отправляться на фронт, и что один из его бойцов дезертировал, что все остальное его не волновало. Уже на выходе строя из форта к За-гревскому подошел с докладом какой-то юный морячок, который был прислан капитаном судна. Оказывается, капитан подтвердил, что какой-то ефрейтор «из инородцев» обещал, через боцмана, принести ему шкуру одного из песцов, которые водятся в предгорьях недалеко от заставы. Заверял, что в течение дня управится. При этом капитан честно признался, что, опять же через боцмана, поощрил Тунгусу обещанием замолвить в Диксоне слово перед полковником, чтобы тот при поддержке местного военкома предоставил ефрейтору отпуск на несколько дней. Ровно на столько, сколько понадобится, дабы побывать в ближайшем стойбище тунгусов,
— Бред какой-то! — возмутился Загревский. — Какой песец?! Как Оленеву вообще такое в голову могло прийти? Какой отпуск в стойбище тунгусов, если нас отправляют на фронт?!
— Относительно отпуска капитан, понятное дело, блефовал, — молвил Ордаш. — Но признание его очень важно для вас, товарищ капитан. Оно многое объясняет в этой истории. Если уговорите полковника, чтобы тот заставил капитана изложить свое объяснение письменно, считайте, что спасены. Кстати, об исчезновении Тунгусы полковник пока что никому ничего не сообщал.
Ознакомительная версия. Доступно 14 страниц из 87
