Дембель неизбежен. Том 3 - Константин Федотов

бытовку и вижу, как его товарищ рядовой Котельников подшивает ему китель. На мой вопрос «Какого хрена?» тот спокойненько пояснил, что тот просто не умеет этого делать. То есть человек служит больше месяца в армии, уже принял присягу, но завязывать портянки и подшивать китель так и не научился. Это просто не укладывалось у меня в голове. У меня тут же появилась мысль, может Казаков не такой уж и тупой, а просто гений, который косит под тупого, тем самым облегчая себе жизнь.

Но как же я ошибался, этот человек десять минут вставлял нитку в иголку. А потом криво, косо прикладывал подворотничок к кителю. И никак не мог запомнить простую формулу: двенадцать стежков сверху, по два по бокам и шесть снизу. Еще он шил не как положено, то есть откуда игла вышла, туда и зашла, чтобы белой нити не было видно, нет, он строчил как швейная машинка. И когда он предстал передо мной, я охренел, увидев белый пунктир на его воротнике. Причем пришил прям добротно, если в совокупности стежков по всему периметру должно быть двадцать два, то у него их было все двести. А еще стоит смотрит на меня, довольный улыбается, мол, вот, товарищ младший сержант, я все сделал.

Но кульминацией сего мероприятия стало другое. Разумеется, я начал отрывать ему подшиву, на что он начал брыкаться, отталкивать меня от себя и кричать на всю ивановскую, словно я его тут убиваю.

– Отрывайте! Бейте! Что хотите делайте! Не буду я больше подшиваться! И вообще ночью в окно выпрыгну! – истерично заявил он.

И я ему поверил, да все ему поверили. Так что-либо это человек, заслуживающий Оскара, либо полный невменяемый индивид с психическими отклонениями. Разумеется, до самого утра дневальные с его койки глаз не спускали. Всю сегодняшнюю ночь я не смог сомкнуть глаз, я то и дело ходил туда-сюда по казарме, наблюдая за сладко спящим Казаковым.

– Дим, да что ты шатаешься, иди спи, присмотрим мы за твоим Казаковым. – обратился ко мне Бобков, что стоял вторые сутки дневальным.

– Ага, ты за телефоном уследить не можешь! А тут за шизанутым бойцом! Ну тебя на хрен. – отмахнулся я от него.

Сегодня утром был первый день, когда я искренне и с нетерпением ждал появления старшины. Едва дневальный открыл ему дверь, как я уже стоял перед ним и производил доклад.

– Семенов, что надо? – сразу с порога спросил он у меня.

– Поговорить. – ответил я ему и указал на каптерку.

– Дела. – удивился прапор. – Ну пойдем, поговорим. – протяжно сказал он и пошел в свое убежище.

– Товарищ старшина, тут такое дело. – начал было с порога говорить я, но он меня прервал.

– Ты про Бобкова с Ворошиловым мне хочешь рассказать? – прервал он мою тираду.

– Нет, а что с ними? – включив дурачка, уточнил я.

– Ты мне тут не заливай, не знает он! Партизан, мать твою! Ну хрен с ним, что хотел-то?

Я ему сразу рассказал все о Казакове, от начала до самого конца, в самых мельчайших подробностях и ярких красках.

– Да гасится твой Казаков. – отмахнулся от меня прапор.

– Товарищ старшина, у меня, конечно, нет столько выслуги, как у вас, но не гасится он. Он реально шизанутый, а я весной хочу уйти на дембель, а не на дизель! Да и вам этот геморрой вообще нужен? Я уже видел тут одного скрипача, кровищу его задолбался тогда отмывать. – начал настаивать я на своем.

– Хорошо, я тебя услышал. Как знать, может ты и прав, учудит чего, а мне до пенсии совсем чуть-чуть осталось. – задумчиво произнес он. – Ладно, иди занимайся, свожу я твоего бойца к психологу. – указал он мне рукой на дверь.

Дни стали совсем короткими, а ночи темными. Зима пожаловала и в московский регион, причем ворвалась она в него сразу с двух ног. Снег сыпал днем и ночью без остановки, причем громадными хлопьями, а на улице при этом была нулевая температура. Все до единого целыми днями только и делали, что чистили снег, но мы же военные, так что простая уборка снега – это не про нас. Как оказалось, даже сугробы в армии должны иметь кантики. Так что мы сначала чистим большой плац, таская мокрый снег, а потом скребками наводим красоту, чтобы об угол кантика порезаться можно было, ну хоть не в буквальном смысле.

Казакова сводили в санчасть, но, к моему глубокому сожалению, вернули обратно. Мол, нормальный он, чего вы наговариваете на парня, просто он не особо сообразительный и излишне эмоциональный.

Через два дня ко мне подошел один из новичков, рядовой Павлик Захаров. Нормальный парень, все схватывает на лету, особо не ошибается, освоился достаточно быстро и уже во всю летает в наряды на КПП. КППшники раньше спали у себя в комнате отдыха, но там нет отопления, и сейчас они приходят отдыхать в казарму. И Павлик спал с восьми утра до двенадцати дня.

– Товарищ младший сержант, разрешите обратиться. – подошел ко мне Захаров, как только я поднялся в казарму с уборки снега.

– Обращайся. – согласно вякнул я, снимая с себя бушлат.

– Мне бы это, без лишних ушей. – смутившись, добавил парень, озираясь по сторонам.

– Случилось чего что ли? – уточнил я, глядя на него.

– Так точно. – согласно кивнул он.

– Пошли в каптерку, старшина пораньше сегодня отпросился. – сказал ему я, доставая ключи из кармана.

Закрыв дверь за парнем, я приступил к расспросу, что же беспокоит моего юного воина.

– Тут вот какое дело, сегодня утром пришел, лег спать, как полагается. Форму сложил, а когда проснулся, стал собираться. И тут заметил, что карман нагрудный раскрыт, я в него залез и понял, что у меня деньги пропали. – с виноватым лицом сказал он. – Или с деньгами тоже, как и со всеми вещами, не украли, а про#бал?

– Нет, с деньгами так не работает. – отрицательно покачал я головой. – Много пропало? – уточнил я у него.

– Пятьсот рублей, одной купюрой. – сразу ответил Павлик.

– А деньги точно там были? Может, просто выпали или ты в другой карман их переложил? – предположил я.

– Да точно были, прям сто пудов! У меня тысяча была, и я перед тем, как лечь спать, Казакову пятихатку занял, а вторую положил в карман. – пояснил он.

– От оно как! – спародировав старшину, удивился я. – И Казаков видел, как ты деньги в карман убирал? – уточнил я.

– Наверное, я как-то не прятался, дал ему одну бумажку, вторую в карман положил. – ответил он мне.

– Ладно, иди, никому пока об этом