Алан Милн - Влюбленные в Лондоне. Хлоя Марр (сборник)

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82

Они зажили со всеми удобствами, но скромно в маленьком домике в Саттоне. Когда муж умер, Дора с удивлением обнаружила, что имеет две тысячи фунтов в год пожизненного дохода. Назвавшись миссис Понт-Пэдвик и заменив «Эласто-пояс» другим корсетом, она покинула Саттон.

– Только не сочтите за снобизм, сэр Иврард, – сказала она, – но я решила, что с меня Саттона довольно.

– Моя дорогая миссис Понт-Пэдвик, прекрасно вас понимаю.

– И с фамилией так же. Теперь признайтесь, сэр Иврард, когда я назвалась миссис Понт-Пэдвик, вы и не вспомнили про «Эласто-пояс», верно?

– В данных обстоятельствах вы не обидитесь, если я признаюсь, что до сегодняшнего дня никогда не слышал про «Эласто-пояс» и, насколько мне известно, ни разу его не встречал.

Несколько разочарованная миссис Понт-Пэдвик заверила его, что такой носят многие великосветские дамы.

– Не все они доверяются мне до такой степени, – улыбнулся сэр Иврард.

Их шезлонги стояли бок о бок. На третий день в море она перешла к новым откровениям:

– Забавно, но раньше меня многое расстраивало. Мой отец был химиком-аналитиком. Ну, не совсем так, он был обычным химиком. Но я всегда говорила, что он занимается аналитической химией. А теперь мне почему-то все равно.

– Вполне, вполне. У вас, наверное, много друзей в Америке?

– Честно говоря, нет. Не особенно. Но папа изобрел собственное лекарство от морской болезни, а поскольку его фамилия была Понт, лекарство он назвал «Понтин». Всякий раз, когда детьми мы ездили в Маргейт или Саут-Энд, мы отправлялись на лодке и испытывали его на себе – в качестве рекламы, если понимаете, о чем я, и на увеселительных прогулках, что тогда назывались увеселительными морскими прогулками, обычно лишь половине людей бывает дурно, но только не нам – из-за «Понтина», ну да не важно, вот как я пришла к мысли, что из меня хороший мореплаватель. Поэтому когда Сэмуэл умер, я отправилась в кругосветное путешествие и мне ни разу не было дурно. И теперь, когда мне больше нечем заняться, я просто плаваю в Нью-Йорк и обратно: кормят лучше, чем зачастую на суше, полезно для здоровья, и знакомишься с приятными людьми, а значит, почему бы нет, скажу я вам?

Иврарду она понемногу стала нравиться настолько, насколько ему вообще кто-то нравился. Он даже на мгновение подумал, что она очень ему нравится. Она была все еще очень хороша собой, старше Хлои на пять или шесть лет, предположил он, но хорошо ухожена; и она была достаточно оригиналкой, чтобы предпочитать самый монотонный вид путешествий по той простой причине, что ей так нравится. Почему курица переходит через дорогу? Ответом всегда считалось: «Чтобы попасть на ту сторону». В этом смысле справедливой была бы аксиома, что миссис Понт-Пэдвик не курица. Она пересекала океан, чтобы вернуться назад, и не боялась говорить об этом открыто.

– Впервые за многие годы встречаю столь разумную женщину, – сказал сэр Иврард и подумал: «Если бы рядом была Хлоя, мы отправились бы вокруг света вместе!» И, посмотрев на соседку, подумал: «Кому какое дело, разумная она или нет? И вообще какое кому дело?»

Он отправил Хлое телеграмму, сообщая, что в пятницу высадится в Саутгемптоне, задержится на уик-энд в Чентерсе и хотел бы провести с ней вечер среды, если у нее найдется время. Пока миссис Понт-Пэдвик еще трепетала после его комплимента, из телеграфной ему принесли ответ.

«Выезжаю в Саутгемптон в пятницу и по странному стечению обстоятельств проведу уик-энд в Чентерсе. Могу тебя подвезти. С любовью, Хлоя».

– Прошу прощения, – сказал он, стараясь сосредоточиться на Доре. – Что вы сказали?

– Надеюсь, не слишком дурные известия? – спросила Дора, ведь у него вдруг сделалось такое странное лицо.

– Нет, нет. Ни в коей мере. Мне нужно послать пару телеграмм, но спешки нет никакой.

Горизонт вставал навстречу перилам и снова падал, вставал и падал. Просто лежать и смотреть на него: вверх, вниз, вверх, вниз, лениво, лениво – лежать и думать о Хлое… Боже, как он ненавидит эту болтливую Понт-Пэдвик. И что ей не сидится у себя в Саттоне? Но скоро она уйдет, и он останется наедине с Хлоей.

Иврард Хейл был высокого роста, и Хлоя тоже. Их взгляды встретились поверх щебечущей толпы, и взгляд Иврарда говорил: «Люблю тебя, люблю тебя, моя дорогая», а глаза Хлои – «Люблю смотреть на тебя, дорогой». Всего одно-два слова других, но какое различие! Пространство между ним и Хлоей заполонили бурные взрывы чувств. Пассажиры без прошлого снова вдруг обретали семьи, их встречали матери, мужья, жены, дети, о которых надо было справляться или которых надо обнимать. И на фоне чужих голосов люди, которых как будто узнал, становились чуточку иными, приобретали новое измерение и попадали в иную категорию – соответственно тому, кто их встречал. Англия вернулась домой и распадалась на свои составляющие, Америка причалила в чужой стране, и ее противоборствующие штаты объединялись. Только миссис Понт-Пэдвик не переменилась. Она осталась у себя в каюте, где ждала, когда корабль повернет вспять.

Они улыбнулись друг другу, и улыбка Хлои говорила: «Ну и столпотворение! Шагу нельзя ступить! Как ты загорел…», а его – «Я мог бы стоять тут вечно, глядя на тебя. Я никогда не буду так счастлив». И действительно их единение казалось большим, чем будет еще некоторое время после первого соприкосновения рук. Только когда были повторены последние прощания, подтверждены без необходимости последние договоренности и устало преодолены все формальности расставания и прибытия, они смогли заговорить друг с другом как старые друзья, а не случайные знакомые, и произошло это не раньше, чем они выехали на ее машине в Чентерс.

– Спасибо, что приехала меня встретить, Хлоя.

– Я все равно собиралась в Чентерс, дорогой, глупо было бы не заехать.

Рассмеявшись, он покачал головой:

– Ты же знаешь, что там никого нет.

– А миссис Лэмбрик?

– Я и забыл про миссис Лэмбрик.

– Она не будет шокирована?

– Виду определенно не подаст и уж точно ничего вслух не скажет. За большее не поручусь.

– Что бы ни делал молодой хозяин, все правильно.

– Наверное, так… в общем и целом.

– Ты ведь меня не отталкиваешь, дорогой? Ты обрадовался моей телеграмме?

– Так обрадовался… Да, кстати, на тебе случайно нет корсета «Эласто-пояс Пэдвика»?

– Нет, дорогой. На мне узенький пояс с подвязками, который я купила в маленьком магазинчике дамского белья под названием «Элиза». Очень странный у нас разговор, надо посмотреть, к чему он приведет. Продолжай, голубчик.

Иврард умиротворенно улыбнулся:

– Какое удовольствие снова с тобой разговаривать. На корабле была одна дама…

– Так это на ней было?

– Она когда-то служила для них демонстрационным манекеном. Потом вышла замуж за изобретателя, а когда он умер, перестала их носить.

– Трагично, – сказала Хлоя. – Или еще как-то. Что она носит теперь? Сколько ей лет? Да, и как там уйма бразильянок?

– Их было только семь. Не преувеличивай.

Хлоя наградила его своей знаменитой улыбкой и вложила левую руку в его. Так она вела какое-то время молча, а потом вдруг сказала:

– За такую езду арестовать могут, и происшествие попадет в газеты. Тебя это беспокоит?

– Не слишком.

Еще немного помолчав, она сказала:

– Хотелось бы, чтобы все было иначе.

– Никогда не бывает.

– Нет. Кто всем заправляет?

– Бог, наверное. Но я не знаю, кто он.

– И я тоже. И я не знаю, что он делает. Не знаю, есть ли ему чем гордиться.

– Нельзя все валить на него.

– Нет, я ни на кого ничего не хочу валить. Просто хочу знать, кто дергает за ниточки.

Он повернулся на нее посмотреть, но ее глаза были устремлены на дорогу впереди, а по ее милому профилю он ничего не смог прочесть.

– Что тебя тревожит, дорогая?

– Общая неудовлетворенность. Мне надо сменить передачу, голубчик, не обижайся. – Отняв руку, она вернула ее на руль. – Не будь у меня здоровье такое отменное, я давно бы совершила самоубийство. А ты что думаешь о самоубийстве?

– Всегда есть завтра.

– В том-то и дело. Впереди всегда ждет проклятый день – в точности такой же, как любой предыдущий.

– Ты не можешь знать наверняка. Возможно, завтра ты кого-нибудь встретишь и влюбишься в него.

– Дорогой, я постоянно это делаю.

– Нет.

– Что ты хочешь сказать этим «нет»?

– Хочешь услышать?

– Да. Нет. Ладно, дорогой, скажи.

– Больше всего на свете тебе хочется счастливого замужества. Тебе хочется собственного мужа и собственных детей – трех: двух мальчиков и девочку. Тебе хочется собственный дом, чтобы им заниматься, сад, чтобы за ним ухаживать, детей в школе, чтобы им писать и планировать для них счастливые каникулы, собаку, которая каждое утро умоляла бы вывести ее на прогулку, старушек в деревне, чтобы с ними поболтать, и мужа, чтобы выслушивать о его делах, когда садитесь вечером обедать. Не знаю, будешь ли ты по-настоящему счастлива, и ты тоже не знаешь, но ты знаешь, что перед тем, как согласиться, должна быть твердо уверена в мужчине. Каждый следующий мужчина, которого ты встречаешь, может хранить ключик к твоему… воздушному замку. Ты поощряешь его любить тебя, ты пылко отзываешься на ухаживания, и… никакой огонь не вспыхивает. Но если этот претендент не подходит, всегда будет следующий.

Ознакомительная версия. Доступно 13 страниц из 82