Виктор Поротников - Дарий

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 102

Спустя несколько дней Дарию значительно полегчало.

Царь пожелал, чтобы к нему из Суз приехала Статира.

Гобрий выполнил волю царя.

Статира приехала в Вавилон, но не одна, а вместе с Пармисой.

Великолепный дворец вавилонских царей и огромный город, раскинувшийся по обеим берегам Евфрата, произвели на Статиру ошеломляющее впечатление. Особенно понравились ей знаменитые «висячие сады Семирамиды», где она любила подолгу гулять одна или с Пармисой, с высоты птичьего полета любуясь панорамой городских кварталов.

Когда Дарий окреп настолько, что врачи позволили ему выходить из опочивальни на свежий воздух, он тоже с удовольствием составлял компанию Статире в ее прогулках по висячим садам.

– Как же сильно любил Навуходоносор свою жену-мидянку, если в угоду ей повелел вознести живые деревья на такую высоту! – восхищалась Статира. – Способен ли ты, Дарий, на нечто подобное ради меня?

Дарий пытался отшучиваться:

– Не думаю, что эти висячие сады являются символом пламенной любви Навуходоносора, скорее, это свидетельство привередливости его властной супруги.

– Я хочу жить в этом чудесном дворце и не потерплю присутствия здесь Атоссы, – капризно заявила Статира. – Хотя бы об этом я могу тебя попросить, мой царь?

– Ради твоего прекрасного настроения, моя прелесть, я согласен держать Атоссу подальше от Вавилона, – улыбнулся Дарий, желая сделать Статире приятное.

– И Артистону тоже, – тотчас же поставила условие Статира.

– Пусть будет по-твоему, – уступил Дарий и на сей раз. В эти зимние дни, когда недуг наконец-то оставил его, Дарию хотелось самому радоваться жизни и приносить радость другим. Статира, по его мнению, заслуживала большего, ведь она так сильно любит его. Дарий был уверен, что блеск ее прекрасных глаз и прикосновения нежных рук действуют на него так же благотворно, как и целебные зелья старого халдея.

Выздоровев окончательно, Дарий велел привести к нему Нидинту-Бела, чтобы в присутствии своей свиты торжественно даровать ему свободу.

Однако Дарию сообщили, что Нидинту-Бела по приказу Гобрия посадили на кол.

– Когда это случилось?! Почему меня не известили об этом злодеянии?! – набросился Дарий на своих приближенных. – Позвать сюда Гобрия! Немедля!

Гобрий предстал пред царем, но вовсе не чувствовал себя виноватым.

Да, он еще позавчера повелел умертвить Нидинту-Бела. Почему? Потому, что для вавилонян Нидинту-Бел – это знамя восстания.

– Живой Нидинту-Бел был бы камнем преткновения между персами и вавилонянами, – пояснил Гобрий. – Я все разузнал. Нидинту-Бел действительно был побочным сыном царя Набонида, и потому живой он был бы вдвойне опасен нам.

– Из-за тебя я нарушил данное мною слово, – негодовал Дарий. – Я стал обманщиком пред людьми и пред богами. Ты хоть понимаешь это?

– Царь, Нидинту-Бел умер не по твоему приказу, – продолжал оправдываться Гобрий, – его кровь на мне. И боги, скорее всего, разгневаются на меня. Поверь, я действовал против твоей воли, но ради твоего же блага. Ты не знаешь здешних людей, а я знаю их очень хорошо. Более подлого народа нет и не было со дня сотворения мира! Глядя тебе в глаза, вавилоняне будут угодливо улыбаться, но стоит повернуться к ним спиной, они тотчас же хватаются за нож. Персов и мидян вавилоняне считают варварами, а точнее, пёсьим народом, ведь у мидян и персов собака считается священным животным. Вавилоняне в душе рады любой возможности возродить свою царскую династию и втоптать нас, персов, в грязь.

– И все-таки ты поступил нехорошо, Гобрий, – укоризненно покачал головой Дарий.

Не желая ссориться со Статирой, царь повелел своей свите судить Гобрия и вынести ему наказание. Дарий даже вышел из зала, чтобы судьи чувствовали себя свободнее.

К удивлению царя, Гобрий не только не был наказан, но его оправдали большинством голосов.

«По приказу Нидинту-Бела было убито столько персов, что за это Нидинту-Бел должен бы трижды умереть в муках, поэтому вина Гобрия не перевешивает всех злодеяний мятежника», – таков был вердикт судей.

Дарий не был огорчен или рассержен по этому поводу, ибо в Вавилоне Гобрий был для него самым незаменимым человеком. Дариев тесть не только прекрасно разбирался во всех местных обычаях, он также умел разговаривать и с вавилонскими жрецами, и с родовой аристократией, и со здешними сообществами купцов. Причем Гобрий действовал не только угрозами и силой. Он часто пускался на хитрость, не чурался и коварства, дабы поссорить халдеев с амореями, сделать местных иудеев врагами тех и других, ибо все это было во благо персам.

Дария лишь смутило предсказание лечившего его знахаря-халдея. Тот, узнав о казни Нидинту-Бела, поведал царю, что отныне линия его судьбы проляжет таким образом, что в будущем Дарий станет виновником смерти родного отца. На вопрос царя, можно ли как-то избежать этого, старик халдей ответил, что можно – нужно лишь казнить Гобрия той же смертью. Свое утверждение знахарь подтвердил ему одному ведомыми вычислениями движений небесных светил, видимых в декабре и влияющих на судьбу Дария.

Полагая, что знахарь таким образом желает запугать его и отомстить за Нидинту-Бела, Дарий не последовал его совету, сказав, что не может идти против воли своих судей, которым сам же дал право решить участь Гобрия.

– Что ж, царь, ты сам выбрал свою судьбу, – прошамкал старый волхв и немедленно покинул дворец, не взяв денег за лечение.

Больше Дарий его никогда не видел.

Гобрий без особого труда сумел убедить Дария в необходимости занять царский трон в Вавилоне.

Кир Великий включил Вавилонское царство в состав своей державы на правах унии, сохранив за вавилонской знатью и жречеством все привилегии, но царем Вавилона сделал своего сына Камбиза. Со дня смерти Камбиза и до воцарения в Персии Дария вавилонский трон пустовал.

– Для вавилонской теократии пустующий царский трон есть источник всех бед, мыслимых и немыслимых, – пояснил Гобрий Дарию. – Ведь вавилонский царь не просто верховный военачальник и судья, но прежде всего помазанник божий. Не вавилонская знать, но бог Мардук вручает власть царю, и он же ежегодно весной продлевает полномочия царя. Дабы Тигр и Евфрат вовремя разливались и в мире царил порядок, на вавилонском троне должен сидеть избранник Мардука, ответственный за все это.

Чтобы вавилоняне действительно признали Дария своим царем, ему следовало пройти весь обряд восхождения на царство, а для этого было необходимо дождаться начала года по вавилонскому календарю. Новый год в Междуречье начинался в марте, поэтому у Дария оставалось время, чтобы хоть немного подучить арамейский язык, на котором в Вавилоне разговаривают все от мала до велика.

– Все священные обряды в Вавилоне совершаются на арамейском наречии, – наставлял Гобрий Дария. – Персидский царь не должен выглядеть ничего не понимающим истуканом пред взорами многих тысяч вавилонян. Да и в будущем арамейский язык пригодится тебе, царь, для общения с вавилонской знатью. Эти гордецы вряд ли станут учить фарси.

Дарий с увлечением взялся за изучение доселе чуждого ему языка, который по древности, говорят, превосходил многие другие языки, в том числе его родной – фарси.

В январе в Вавилон примчались гонцы из Персиды и Мидии.

Арсам извещал внука о том, что Вахьяздата возмутил множество простого народа и провозгласил себя мстителем за убиенного Бардию, а также спасителем державы Ахеменидов от засилья родоплеменных вождей и царских сатрапов. Поскольку Дарий отменил все послабления по уплате налогов, введенные Бардией, бедный люд толпами повалил под знамена Вахьяздаты, видя в нем единственного защитника от произвола и жестокостей сборщиков податей. К тому же у всех на памяти были недавние действия гаушаки, который во главе тифтаев без устали разыскивал скрывающихся от правосудия взяточников и казнокрадов, невзирая на их знатность.

В короткий срок Вахьяздате удалось собрать войско в двадцать тысяч человек. И хотя его воины были плохо вооружены, он тем не менее уже захватил около ста селений и несколько городов в Персиде. Военачальники Арсама пытались изловить изменника, но сами один за другим угодили в ловушку и были казнены Вахьяздатой, у которого повсюду были верные сторонники среди простолюдинов. Теперь Арсам собирался сам возглавить войско, дабы в одном решительном сражении покончить с Вахьяздатой.

Не менее тревожные известия приходили и из Мидии.

Гидарн сообщал Дарию, что все мидийские племена объяты смутой.

Среди мидян объявился некто Фравартиш, объявивший себя внуком царя Астиага. Мятежные мидяне собрали столь большое войско, что заняли все долины и перевалы вокруг Экбатан. Гидарн просил Дария прислать ему подкрепление.

Не успел Дарий прийти в себя от этих сообщений, как очередной гонец доставил ему еще одну тяжелую весть: восстала Маргиана. Во главе восставших стоял некий Фрада из местной знати, который вдруг объявил себя ни много ни мало Бардией, сыном Кира, якобы спасшимся от убийц.

Ознакомительная версия. Доступно 16 страниц из 102