Шрам на бедре - Данила Комастри Монтанари
Аврелий отважно держался некоторое время, но потом после очередного удара решил осторожно ретироваться во внутренний дворик, где надеялся как-нибудь исправить ущерб, нанесённый его изысканному сенаторскому одеянию.
Вскоре, более или менее приведя себя в порядок, он принялся искать надёжное место, где можно было бы переждать это нашествие.
— Да, это, конечно, не дворец, — услышал он за спиной чей-то мягкий голос. Очевидно, кто-то имел в виду стены, нуждавшиеся в срочной штукатурке, и сдвинутые черепицы на крыше.
Патриций обернулся и вытаращил глаза, сражённый чарующим миражом: между обшарпанных колонн стояла невеста — стройная фигурка, обтянутая белоснежной туникой с золотой оторочкой. И вдобавок — о чудо какого-то великодушного бога! — в её изящных жестах, в гордом пожатии плечами, в смеющихся глазах вспыхнула вдруг та колдовская искра, какой не было у неё тогда, в доме Помпонии.
Сенатор даже издал возглас удивления, а девушка откинула назад голову с густой копной чёрных волос, которые вопреки всем приличиям мягкими локонами закрывали уши, украшенные золотыми полулуниями. Только императрица, легкомысленная Мессалина, смела представать на публике с такой причёской!
Увидев, как изумился сенатор, девушка рассмеялась. Звонкий смех её походил на звучание кимвалов. Этот был звук самой жизни, которую не в силах были обуздать тесные рамки приличий.
— Лучилла? — проговорил Аврелий, не веря своим глазам. Когда он видел её первый раз, она была сама скромность, теперь же смотрела на него из-под тёмных ресниц прямо и с веселой дерзостью.
— Ты ошибаешься, я — Камилла! — засмеялась женщина. — Не удивляйся! Все попадают в эту ловушку, потому что мы с Лучиллой абсолютные близнецы и никто не может различить нас!
— Богиня Афродита пожелала сделать нам, смертным, двойной подарок! — в восхищении воскликнул патриций.
Почему же Помпония ничего не сказала ему об этом? Он был уверен, что коварная матрона промолчала нарочно.
— А ты, наверное, сенатор Стаций, друг тётушки… Иди сюда, познакомлю тебя с моим мужем, — шепнула девушка с лёгкой гримаской, которая подчеркнула надутую нижнюю губку.
Когда они направились к входу в таблинум и Камилла шла рядом, даже никак не касаясь его, патриций вдруг почувствовал, как в нём пробуждается жгучий интерес, какой Лучилла при всей своей необыкновенной красоте никогда не могла бы в нем пробудить.
Камилла отступила чуть в сторону, пропуская его, сенатор вошёл комнату и до крайности изумился. Мужчина сидел за мраморным столом к нему спиной, но Аврелию хватило быстрого взгляда, чтобы узнать его: продолговатая голова, лысина, плохо скрытая стараниями парикмахера, покатые плечи, длинные, волосатые, как у обезьяны, руки.
— Элий Корвиний! — в потрясении воскликнул он, и человек быстро обернулся.
— Аве, Аврелий, дорогой мой, рад, что ты здесь. Давно не виделись.
— С тех пор, как ты пытался навязать мне фальшивые векселя, — вспомнил сенатор, которому уже не раз приходилось избегать обмана хитрого банкира.
— Я надеялся отыграться за твою негласную конкуренцию в Цизальпинской Галлии, — оправдался Корвиний. — Из-за тебя мне пришлось закрыть филиал в Мантуе.
— Что же удивляться, что твои клиенты покинули тебя, Элий. Ты ведь одалживал деньги под баснословный процент…
— Я не занимаюсь благотворительностью, сенатор Стаций. Я работаю для того, чтобы получить доход. Ты же, благодаря латифундиям, унаследованным от предков, можешь себе позволить быть честным. Я же моментально обанкрочусь, если стану довольствовался жалкими двенадцатью процентами годовых за те деньги, которые одалживаю.
— Это процент, установленный законом.
— Закон, закон! Если создают столько ограничений свободной инициативе, то скажи-ка мне, что дальше-то будет с экономикой? Ах, где те прекрасные времена, когда банкиры держали в кулаке всю страну, открывая и закрывая свои биржи! Теперь всё наоборот, прощайте головокружительные сделки, ведь у нас отняли даже право на откуп налогов и передали его имперским чиновникам! И сегодня нам приходится довольствоваться крохами: обменный курс, кое-какие кредиты… Так или иначе, тебя всё это мало интересует. Мне известно, что ты поручил управление своим имуществом какому-то вольноотпущеннику!
— Да, очень толковому человеку, Парису. Я считаю, что имею больше, чем трачу, и не собираюсь копить деньги за счёт некоторых невезучих бедняков!
— Вы, аристократы, все одинаковы! Разве не знаешь, сенатор Стаций, что деньги должны умножаться, постоянно воспроизводить сами себя?
— Но твои ставки отвратительны. Если слишком перегружать осла, рискуешь вскоре увидеть, как он сдохнет под своей ношей.
Корвиний усмехнулся:
— Ослов в империи сколько угодно, и века не хватит, чтобы все подохли! Постарайся лучше не ставить мне больше палки в колёса, иначе останешься ни с чем. Видел, что у тебя получилось в Иберии[9]? Ты не смог открыть там ни одной конторы!
— Да, это верно, все мои конторы были полностью уничтожены какими-то загадочными пожарами…
— Не повезло, дорогой коллега. Что же касается честности, то ты ведь не станешь уверять меня, будто твоя дружба с императором Клавдием никак не повлияла на тот исключительный обменный курс в Нумидии[10], какой тебе удалось установить недавно!
— Ты удивишься, но это действительно так. Просто я предложил правильное решение, и мне очень жаль, что тебя исключили из этого дела. Знаю, что ты потратил немалую сумму, чтобы побудить министра Палланте помочь тебе.
— Ну что же, мы квиты. Поэтому давай пожмём руки и не будем больше портить друг другу нервы. Мы ведь здесь для того, чтобы отпраздновать свадьбу.
— Кстати, поздравляю, у тебя прекрасная жена, — сказал сенатор, указывая на Камиллу, которая, как верная супруга, молча и скромно стояла в стороне.
— Прекрасная? Знал бы ты, во что она мне обходится… Но это было хорошее вложение денег. Репутация много значит в нашем ремесле, и ты, конечно, понимаешь, что люди всегда готовы довериться человеку, у которого много слуг, роскошные виллы и жена-транжира. С другой стороны, нельзя сказать, что они неправы. Знаешь ли ты хоть одного человека, который доверил бы свои деньги бедняку?
Патриций искоса взглянул на Камиллу, смущённый откровенным тоном, каким банкир говорил о супруге. Женщина и глазом не моргнула. Но Аврелию показалось, будто в её взгляде мелькнуло что-то вроде злорадного удовлетворения.
Однако длилось это не дольше мгновения, а потом её лицо вновь осветилось широкой улыбкой, и красавица Камилла протянула руку пожилому мужу.
— «Божественная Сапфо[11], фиалкокудрая, сладкоулыбающаяся, чистая… — воспевал её Алкей!» — неожиданно громко процитировал Аррианий.
Аврелий не слушал его, устав от бесконечных декламаций, он сосредоточил свои мысли и взгляды на прекрасной Камилле, которая спокойно сидела рядом.
— «Представляя её, прекраснейшую, в твоей торжественной процессии в Митилене», — ответил Аррианию Оттавий.
— А на самом деле Сапфо была совсем некрасива! — возразил ему громкий голос из глубины
