Секретный дьяк - Геннадий Мартович Прашкевич
«Господин Чепесюк никогда и никого не замечал. Хоть толпа окружи его, молчал часами, будто вообще не знал никаких человеческих слов. Сутками мог молчать, из повозки неподвижно, как чугунная статуя, взирая на окрестности, будто правда видел что-то невидимое… Светлые, по краям уже совсем как инеем подернутые брови сведены, на переносице совсем срослись, глаза как мутное олово, ничего не отражают, а лоб, щеки – все белое, как береста, все лицо густо расписано неровно заросшими сабельными шрамами».
«Помни главное, – говорит думный дьяк Матвеев своему племяннику Ивану Крестинину, посылая его в неизвестное будущее, – пока жив господин Чепесюк, ты, наверное, тоже будешь жив. А один – пропадешь…
– А скажет – убить кого?
– Сразу убей.
– Ты что, дядя?
– Убей! – повторил думный дьяк, сердясь.
– А скажет – построй корабль?
– Сразу начинай строить».
Читайте, читайте «Дьяка»! Алмазов здесь несравнимо больше, чем в пресловутых пещерах Индии из оперы Римского-Корсакова «Садко».
«Город низкий, город плоский, город сырой, всегда недостроенный, на неуютных деревянных набережных пахнет смолой, пенькой, гнилью. Выйдешь рано утром, не хочешь, а вздрогнешь. Бледная Луна выкатилась, высветила каменный столб на неустроенной площади, а на столбу прикован цепью заплесневелый вор, таинственно и бесшумно машет крыльями на низком берегу деревянная мельница, побрехивают собаки, стучат колотушки солдат, обходящих улицы. По плоской Неве, по бледному рассвету, неспешно идут плоские плоты, с плотов тянет дымом, и небо над Невой тоже плоское и сырое…»
Оцените, как сделано!
А вот еще один славный типус пытается идти по страницам романа, о котором пишу. Пытается, потому что трудно ему – «идет коромыслом, где-то поддал уже». Это Тюнька-фантаст, монстр якуцкий статистик. Его император Петр заочно приговорил к петле – за то, что шлет из Сибири научно-фантастические отписки одна мудреней другой.
«Ослов и мулов – ноль. Верблюдов и быков – ноль. Католиков – ноль. Протестантов – ноль. Посеяно ржи – ноль. Собрано ржи – ноль. Посеяно овса – ноль. Собрано овса – ноль. Кожевенных заводов – ноль. Салотопенных заводов – ноль. Медных рудников – ноль. Поденная плата мужская – ноль. Поденная плата женская – ноль. Итого всего – ноль».
«Матвей Репа – пятидесяти лет от роду. Сиверов Лука – тридцати семи лет от роду. Серебряников Иван – сорока семи лет от роду. Сорокина Лушка – тридцати трех лет от роду. Рыжов Степка – семнадцати лет от роду. Шуршунов Петр – сорока семи лет от роду. Селиверстов Иван – тридцати лет от роду. Богомолов Иван – двадцати трех лет от роду… Итого, всей деревне – две тысячи тридцать лет от роду».
Я бы за такие отписки вручил их автору, монстру якуцкому, премию АБС, то есть имени братьев Стругацких, Аркадия и Бориса, за лучшее фантастическое произведение, когда-либо написанное в России.
А император его – в петлю.
Власть к фантастам, впрочем как и к поэтам, относится всегда подозрительно. В лучшем случае – терпит, в худшем… Сами понимаете… Тюнька тому пример…
Не повесили, к счастью, Тюньку, сперва решили повременить, лишние руки в походе на окраину мира всегда сгодятся, а потом умер фантаст, не дожил до петли, не вынес скорбей дорожных, бедняга.
«– Умный был дьяк. Полезный государеву делу, – от всего утомленного сердца жалел Иван. – Пусть постоянно подозревал между согласными твердый знак, прямо так и писал – всегъда… взъгляд… и протъчее… а крайне полезный был государству человек…
Всматривался в отсыревшую слипающуюся бумагу.
Видел название, написанное собственной рукой: «Рассуждения о других вещах, или Кратчайшее изъявление всего, виденного и пережитого». А ниже Тюнькой добавленное: «Язык для потерпевших кораблекрушение».
– Умный был дьяк, какие длинные знал слова. Был длинный и слова любил длинные. Жаль, нет больше монстра…
– Зачем жалеть? – смиренно отвечал невидимый, только слабо угадывающийся в тумане Похабин. – Будь Тюнька жив, давно бы, наверное, умер.
Иван без удивления качал головой:
– Может, и умер бы. Но еще всякое записал бы в книгу. Всякие умные рассуждения бы внес в нее, и многие новые слова из языка дикующих. У апонца Сана и у куши Татала узнавал слова, вносил в книгу. Зачем-то записал длинно – язык… И не простой, а для потерпевших кораблекрушение… Понял, Похабин? Про нас, наверное, думал…»
Теперь внимание! Приближаемся к вещи важной, может быть, самой важной в романе, да, пожалуй, и в жизни любого живущего на планете Земля землянина, включая вашего покорного слугу тоже.
В 1978 году на русском языке в издательстве «Наука» вышел перевод книги Кацурогавы Хосю «Краткие вести о скитаниях в северных водах». Это прокомментированная и обработанная японским ученым XVIII века запись рассказов капитана корабля «Синсё-мару» Дайкокуя Кодаю о его плавании, крушении корабля у русских берегов и почти десятилетнем пребывании в России (1783–1792).
«Россия, – читаю в книге в главе XI. – Ее язык – это не просто тарабарская болтовня, мычание или чириканье. В этой главе собрано и классифицировано несколько сотен слов, которые запомнили потерпевшие кораблекрушение. Запись сделана нашими знаками, и каждому слову дан в общем соответствующий смыслу перевод. Однако мне приходилось полагаться только на то, что записали и усвоили потерпевшие кораблекрушение, а посему иногда слова неточны, а полнота словаря недостаточна. Но даже знать самую суть его достаточно для того, чтобы иметь общее представление об этом необычном чужом языке».
Среди слов, которые запомнили потерпевшие, встречаются довольно курьезные, например «дзоппаэбёто» (педерастия) (с. 280), но это так, изводы народной речи, хотя без них язык не язык, без них он хворост, а не живое дерево.
Но я не о курьезах, я – о другом.
Уметь понимать людей, учиться этому пониманию, найти общий язык с народами, живущими на земле, и со временем, в котором живешь, – вот что значит на самом деле «Язык для потерпевших кораблекрушение».
Тюнька, монстр якуцкий, фантаст-статистик, «так и объяснял: пусть будет в книге много разных слов. Пусть будут слова куши и коряков, ительменов и нымыланов, кереков и одулов. Пусть книга послужит в будущем на пользу всем людям, где-либо потерпевшим кораблекрушение. В той книге, объяснял, для всякого потерпевшего всегда найдутся нужные слова, к какому бы краю его ни прибило. К чюхчам попадешь – поговоришь с чюхчами, к апонцам попадешь – с апонцами. И коряки тебя поймут, и кереки, и камчадалы, и мохнатые курильцы. Даже швед из провинции Сконе, имея ту книгу, мог бы объясниться с любым дикующим, вот какую сильную книгу вел дьяк-фантаст. Знал монстр: если обращаешься к какому человеку на его природном языке, тот человек всем сердцем добреет».
Суть трагедии (а «Секретный дьяк» роман трагический, с какого боку ни подходи) в том, что и неукротимый маиор Саплин, и дьяк Крестинин, и чугунный человек
