Валентин Пикуль - Слово и дело. Книга 1. Царица престрашного зраку

Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 127

Кареты разъезжались от дома мертвого канцлера. Граф Линар, волоча по снегу черный плащ, прошел мимо принцессы, даже не глянув, и Анна Леопольдовна всю дорогу плакала на плече своей многоопытной воспитательницы:

– Как он жесток… даже не поклонился!

– Ваше высочество, вы близки к победе… Уверяю вас! Прежде чем приласкать нас, мужчины обычно казнят нас. Он уже у ваших ног. Вытрите божественные слезы, я все сделаю для вас…

Остерман очень любил покойников. Тихие, они ему уже не мешали.

И долго стоял над гробом великого канцлера, размышляя о коварстве Миниха, склонного к дружбе с Францией… Вот бы и его туда же, вслед за канцлером! Но… как? Две кометы пролетали над Россией рядом, одна к другой вприжимку – Остерман и Миних (Бирен в счет не шел: словно вор полуночный, он крался по России в тени престола). У гроба канцлера Остерман решил: «Устрою-ка я Бирену хорошую щекотку, разорву ленточки его дружбы с Минихом…»

– Рейнгольд, – сказал Остерман, очнувшись, – я вас довезу…

В карете сидя, вице-канцлер интриговал:

– Императрица напрасно доверяет Миниху… Если бы она знала, бедняжка, каков этот хамелеон! Боже, хоть бы раз услышала она, какими словами он поносит графа Бирена! Ужасно, ужасно…

– Но Миних дружит с обер-камергером, – заметил Левенвольде.

– Чушь! – отвечал Остерман. – В управлении артиллерией русской Миних запутался. Артиллерию от него надо спасти и генерал-фельдцейхмейстером сделать опытного принца Людвига Гессен-Гомбургского… Вы поняли? А если нет, так и напишите брату Густаву в Варшаву: он вам ответит, что нет чумы подлее, нежели зазнайка Миних…

Сделано! Во главе артиллерии поставили принца Людвига – того самого, у которого «слово» с «делом» не расходилось: где что услышит – сразу донесет. Миних озверел: такие жирные куски, как артиллерия, под ногами не валяются. Хлеб ему оставили, а масло отняли. Кормушку от его морды передвинули к другой морде…

Фельдмаршал не щадил трудов своих. Но не щадил и слов для восхваления трудов своих. Золотой дождь уже просыпался на него, и в звоне золота чудилась ему фортуна трубящая: «Слава Миниху, вечная слава!». Почуяв железную хватку Остермана, он еще крепче сколачивал дружбу с Биреном… Ему, Миниху, постель с Биреном не делить, потому и дружили пламенно, чтобы сообща под Остермана копать… Один перед другим монетами древними хвастали.

– А вот, граф, – сказал однажды Миних, в ладонях серебром темным брякнув. – Такой монеты у вас в «минц-кабинете» не найдется. Монета Золотой Орды времен ужасных для России! И называется «денга», что в переводе с татарского значит «звенящая»… Ну как? Завидуете?

Глаза Бирена, до этого скушные, оживились.

– Да, – ответил, – у меня такой нет… Продайте, маршал!

– Никогда! – отказался Миних. – А вот еще одно сокровище: монета тмутараканского князя Олега Михайлы, и здесь вы зрите надпись таковую: «Господи, помози Михайле»… Сей раритет есть у меня и… в Риге у врача Шенда Бех Кристодемуса.

– Кристодемус? Вот как? – удивился Бирен, хмыкнув…

Так они дружили. Но Рейнгольд Левенвольде пришел от Остермана и предупредил:

– Вы бойтесь Миниха, придет черный день, и тогда…

Началась «щекотка». Бирен сомневался: кому верить?

– Хорошо, – сказал он, взвинченный. – Я найду способы, чтобы узнать истину благородной дружбы… Не клевета ли это?

Саксонцы при дворе русском, как и голштинцы, издавна были людьми своими. Иоганн Лефорт, прощаясь, успокоил Линара:

– Скоро и вы, граф, станете здесь своим человеком…

Мориц Линар проследил, как лакеи шнуруют «mantelsack» с вещами Лефорта: меха и серебро, посуда и ковры, опять меха, меха, меха… Линар напряженно зевнул, ему было тоскливо. Чадя, горели свечи в канделябрах. Был поздний час – пора ложиться спать. Линар прошел в спальню, где лакей расстилал для него постель.

– А веселые дома с доступными женщинами существуют ли в Петербурге? – спросил его Линар (очень ко всему внимательный).

– Да, – прошептал лакей, невольно бледнея.

– Ты… подкуплен? – спросил его посол невозмутимо, как о вещи обычной, которой не стоит удивляться.

– Да, – сознался лакей мгновенно.

– Кем же?

– Только госпожой Адеркас… Клянусь, только ею!

Линар не сделал ему никакого замечания.

«А почему бы мне, – он думал, – не стать при Анне Леопольдовне таким же фаворитом, как Бирен при Анне Иоанновне? Допустим, отцом русского царя я не буду. Но любовник матери царя русского… О, тогда карьера моя обеспечена!»

– Одевайся, – наказал он лакею. – Ты станешь на запятки моей кареты, будешь показывать дорогу… Едем сразу!

Двери отворила сама госпожа Адеркас.

– О мужчины! – сказала она. – Как вы жестоки…

Линар небрежно сбросил плащ, подбитый пунцовым шелком:

– Мадам! Я вас вспомнил… Не вы ли содержали в Дрездене веселый театр, где актрисы играли главным образом с глазу на глаз за скромную плату?

– Я не настаиваю, чтобы вы помнили о моем прошлом, граф. Я согласна и сейчас на плату самую скромную, если…

– Но играть-то будете не вы, – ответил ей Линар.

И вот темная, жарко протопленная комната. И вот девочка-принцесса, ради которой он и пришел сюда.

– Ваше высочество, – заявил Линар с порога, – я готов рыцарски служить вам. Итак, я весь у ваших ног.

В эту ночь саксонский дипломат опередил законного жениха. Того самого, что прибыл из Вены с важным заданием: зачать принцессе русского царя. Худая и плаксивая девочка, тихо всхлипывая, заснула в эту ночь на плече своего любовника…

– Госпожа Адеркас, – сказал Линар под утро. – Я молчу о вашем прошлом несчастии. А вы будете молчать о моем настоящем счастии… Денег за это с вас не беру! Но, как человек благородный и воспитанный, я не привык и давать своих денег кому-либо…

– Кто там стучит? – спросил Кристодемус. – Дверь философа не закрывается. Если ты нищ и бос, то входи смело…

Ворвались солдаты, засунули врачу кляп в рот, замкнули ноги и руки в кандалы. Офицер рылся в комнатах, разбрасывая книги. Со звоном лопнула реторта с газом.

– О подлый Бирен, – простонал Кристодемус…

Коллекцию древних монет сунули в мешок. А в другой мешок завернули Кристодемуса. Два мешка бросили в карету, задернули окна ширмами, повезли куда-то… Везли, везли, везли. Через несколько дней в кабинет к Бирену втащили тяжелый мешок с монетами, и алчно блеснули завидущие глаза графа.

– О-о, – сказал Бирен, – такого я не видывал даже у Миниха! Теперь мой «минц-кабинет» будет самым полным в Европе.

– Ваше сиятельство, – склонился Ушаков, – там, на дворе, остался в коляске еще мешок… с Иваном, родства не помнящим!

Речь шла о враче Кристодемусе.

– Пусть этот скряга, – распорядился Бирен, – отправляется вслед за Генрихом Фиком, пусть возят и возят его по стране пушных зверей… – Бирен задумался.

– Возить… а сколько лет? – спросил Ушаков.

– Пока я жив, – четко ответил Бирен.

…Под ровный стук копыт убегали в небытие долгие годы!

Армия Ласси безнадежно застряла под Гданском: с одной стороны – мужество жителей и крепкие стены фортов, с другой – нищая, полураздетая армия солдат, не имевших горячего варева и припасов. Голыми руками крепости не возьмешь! Отшумели дожди осенние, с моря вдруг рвануло метелью – подступила зима. Русские солдаты остались зимовать в открытом поле, а защитники Гданска, отвоевав день, шли по домам, где их ждал хороший ужин с музыкой и танцами… Миних еще осенью предсказывал:

– Ласси я не завидую. Он расквасит себе лоб, но Гданска не возьмет. Тут нужен гений – такой, как я…

Миних ужинал при свечах, при жене, при сыне. Он много ел и еще больше хвастал. Пустые бутыли из-под венгерского летели под стол, катаясь под ботфортами. Сочно рыгнув и ремень на животе раздернув, фельдмаршал сказал своим самым близким людям – жене и сыну:

– Бирен, конечно, подлая свинья! Остерман – грязная скотина! Братья Левенвольде – подлецы и негодяи… Разве эта шайка способна осиять Россию славой непреходящей? Конечно, нет… Один лишь я, великий и славный Миних, способен свершать чудеса!

Когда в доме Миниха погасли свечи, в камине что-то зашуршало. Часовой, стоя у крыльца, видел, как нечистая сила вылезла из печной трубы и, оставляя на снегу черные следы, спрыгнула с крыши в сугроб… Черные следы привели от дома Миниха к дому Бирена.

Нечистая сила предстала перед обер-камергером.

– Ну, рассказывай, – сказал граф. – Что ты слышал обо мне? Так ли уж справедливо то, что фельдмаршал хамелеон?..

На третий день камин в доме фельдмаршала затопили, и раздался вопль обожженного человека. Миних был солдатом храбрым: выгреб огонь внутрь комнаты и сам, прямо от стола, взбодренный венгерским, нырнул в черную дыру. Из печки долго слышалась возня, и вот показался громадный зад фельдмаршала, который тащил за ноги человека.

Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 127