Георгий Брянцев - Тайные тропы

Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 165

От радостною сознания, что врагу наносится удар в уязвимое место, Никита Родионович забыл даже об опасности, которой подвергался сам, оставаясь в саду. Дом Клебера был расположен недалеко от кладбища, и бомбы падали очень близко. Лишь когда послышался особенно зловещий и до жути близкий рев в воздухе, Ожогин выскочил из беседки и прыгнул в отрытую рядом узкую щель. В первое мгновение он даже не почувствовал под собой что-то мягкое. Было не до этого. Земля задрожала, и невероятной силы взрыв потряс воздух. Посыпались комья земли, щепки... Только стряхнув с себя весь этот мусор, Ожогин понял, что лежит на ком-то. Под ним был человек. Никита Родионович попытался подняться из щели, но вблизи вновь ухнули два разрыва, и он невольно снова опустился. А когда гул самолетов стал удаляться, Ожогин, наконец, спросил:

— Кто вы?

— Это... это я, господин Ожогин... Конец, видно, пришел, — пробормотал Клебер.

— Вам-то еще не конец, — усмехнулся Никита Родионович, — а что касается вашего дома, то, кажется, ему действительно капут.

— А? Что? — спросил Клебер.

— Я говорю, — громко сказал Ожогин, — что в ваш дом, очевидно, бомба угораздила...

— Вы что? Бросьте шутить! — и Клебер вскочил на ноги.

Щель находилась в глубине сада, и дом был закрыт частыми деревьями.

Бомбовозы рокотали где-то над окраиной города, взрывы прекратились. Постреливали одиночные зенитки. Ожогин и Клебер вылезли из щели и направились к дому.

Предположение Никиты Родионовича подтвердилось: двухэтажный особняк превратился в груду развалин...

Несколько минут Клебер находился в состоянии полного оцепенения. Он как-то тупо смотрел в одну точку, а потом вдруг заговорил, захлебываясь:

— Картины... картины... бронза... ковры... хрусталь.. Я собирал два года. Всю Белоруссию облазил... мне это стоило сил... я подвергал жизнь опасности... я хотел... я... я, — и, схватив себя за горло, Клебер дико, исступленно захохотал.

В наступившей тишине дикий смех заставил Ожогина вздрогнуть.

А Клебер хохотал, подняв руки к небу, издавая нечленораздельные звуки. Потом, перебравшись через развалины дома и угрожая кому-то кулаком, он устремился по заваленному грудами щебня тротуару вдоль улицы.

— Рехнулся, — сказал вслух Ожогин. — Будете знать, что такое война и как она может обернуться...

Пока Никита Родионович лазил по развалинам с нетвердой надеждой обнаружить что-нибудь из своих вещей, подошел Грязнов.

— Вот это да, — обрадовался он, — а я прямо с ума сходил, все беспокоился, что с вами. Как вы спаслись?

— Своевременно вышел, Андрюша, — спокойно ответил Ожогин.

— Что же делать? — спросил Грязнов, недоуменно оглядываясь кругом. — А рация?

— Я и о ней позаботился, она в саду, в беседке...

— В городе ад. Передать трудно. Радиоцентра уже не существует...

— Как?

— Очень просто. Два прямых попадания...

— Здорово! Ну, мы плакать не будем, — коротко заметил Никита Родионович и направился в сад к беседке.

Грязнов шел за ним, рассказывая о результатах бомбардировки. Железнодорожный узел выведен из строя, груженые эшелоны горят, но больше всего досталось аэродрому. Стоявшие там самолеты запылали в первые же минуты бомбежки и осветили все вокруг, дав возможность нашим летчикам бомбить прицельно.

— Я успел принять радиограмму, — сообщил в заключение Грязнов.

— Что запрашивают?

— Просят сообщить подробно результаты налета.

— Ну, результаты что надо.

— Я тоже так думаю. — Он помолчал несколько секунд. — Что же делать теперь? А Клебер где?

— По-моему, он свихнулся...

— Ну, этого мародера не жаль, — сказал Андрей.

Укрывшись пальто, друзья улеглись на скамьях в беседке, но уснуть не смогли. Давал себя чувствовать ноябрьский холод. Мерзли ноги, руки. Когда начало светать, стало видно, что изморозь покрыла крышу беседки, деревья, сухую траву.

— Вот и зима подходит, — заметил Никита Родионович.

— Четвертая военная зима, — добавил Андрей, — и, кажется, последняя...

— Ну, пойдем, — предложил Ожогин.

Город после налета был неузнаваем. В разные концах его полыхали пожары. Многие здания лежали в развалинах. Тротуары были завалены обломками кирпича, досками. Дорогу преграждали мотки проволоки, глубокие воронки, вырванные с корнями деревья, поваленные силой взрывной волны телеграфные столбы.

Изредка встречались одинокие прохожие. Горожан в городе осталось мало. Еще месяц назад, когда впервые появились советские самолеты, население эвакуировалось. Кто выехал на запад, кто укрывался в окрестные деревнях. Город заполняли военные.

На южной окраине, за полотном железной дороги, где начинались дачи, Ожогин и Грязнов вошли во двор. В глубине его стоял небольшой светлый коттедж. Тут жил капитан Вайнберг, к которому они были прикомандированы.

Их встретила одетая по-зимнему, со следами бессонной ночи на лице, хозяйка дома. Обычно приветливая и любезная, сейчас она была несловоохотлива. На вопрос друзей, где капитан Вайнберг, немка сухо ответила, что он выехал и больше не вернется. Для них, русских, он ничего не передавал. Захлопнув дверь, она исчезла.

Ожогин и Грязнов посмотрели друг на друга и задумались.

— Вот тебе, бабушка, и юрьев день, — сказал разочарованно Ожогин.

В другом конце города жил некий Кредик. Ему капитан Вайнберг представлял Ожогина и Грязнова в первый день их приезда. Надо было итти искать Кредика. Но это оказалось не легко. По сообщению владельца дома, Кредик у него не жил, а лишь принимал посетителей. Однако уже в течение двух недель Кредик не появлялся вообще. Записав примерный адрес, по которому можно было найти Кредика, друзья зашагали вновь. В узкой, кривой улочке они отыскали дом вдовы Бергер, еще молодой, но уже сильно располневшей немки. С растрепанными волосами, в потертом, изодранном, усыпанном блестками халате Бергер казалась вырвавшейся из драки.

— Господин Кредик ночует у Гольбаха, — ответила немка и почему-то покраснела.

Она объяснила, что Гольбах держит магазин фотоаппаратов «Цейс-Икон» в центре города, рядом с бензозаправочной колонкой.

— Крыса бездомная, — процедил сквозь зубы Андрей, когда они спускались по скрипучей деревянной лестнице.

Но у Гольбаха друзья также не нашли Кредика. Он, оказывается, два дня назад перебрался куда-то за город. Куда именно — никто оказать не мог. Около часа друзья ходили у разрушенного здания радиоцентра в надежде встретить кого-либо из операторов или техников, работавших на нем. Но никто не появлялся.

— Будь проклята вся эта история! — выругался всердцах Никита Родионович.

Давал себя чувствовать голод, но подкрепиться было негде. Столовая радиоцентра тоже была разрушена. За марки никто ничего из продуктов не продавал.

Ознакомительная версия. Доступно 25 страниц из 165