Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич
Ирина выпрямилась.
— Да я ничего, Иванович… Тяжело только.
Она перевела взгляд на три невысоких холмика земли, усеянные лесными цветами. Здесь партизаны Лукашевича похоронили Тимофея, Казимира и Андрея. Девушка закрыла глаза, судорожно глотнула воздух.
Но вот люди двинулись к могилам. Вперед вышел Олесь, снял с головы шапку.
— Товарищи! — сказал он. — Сейчас речи говорить некогда. Лучшим нашим ответом за смерть товарищей будет удар по врагу. На фольварк!
И застывшие ряды партизан повторили:
— На фольварк!
Когда отряд в сумерках приблизился к поместью Неродзинской, во дворе не было ни души. Только у центральных ворот, где когда-то произошло столкновение между забастовщиками и овзичанами, командир заметил какие-то тени. В ту же минуту раздались ружейные выстрелы, затем одна за другой последовали частые пулеметные очереди. Олесь видел, как несколько человек, словно подкошенные, упали на дорогу. Пришлось отойти к лесу, но вскоре стрельба возобновилась. Лукашевич, получив приказ ворваться в имение через сад, оттеснил легионеров и напал на особняк пани Зоси. Чтобы задержать его, легионеры установили у ворот пулемет, но он вскоре захлебнулся. Неожиданно раздался взрыв гранаты, за ним последовал другой. Легионеры в панике рассыпались по двору. Преследуя их, Олесь нагнал Ирину.
— Так это ты подавила огонь пулемета? — спросил он на бегу.
— Поберегитесь, Иванович, — крикнула в ответ девушка и, срезав метким выстрелом бежавшего на Олеся с обнаженной саблей легионера, бросилась к кустам.
— Туда, кажется, проскользнул Катрич и еще кто-то, — сказала Ирина и исчезла в темноте. Олесь одобрительно кивнул ей и кинулся к помещичьим покоям.
— Катрича бери живьем и одна не ходи, прихвати бойцов, — донесся его голос.
К Ирине присоединились Платон и дед Дмитрий, тоже заметившие беглецов. Платон выстрелил в кусты, где укрывались неизвестные. Оттуда ответили. Завязалась перестрелка, длившаяся несколько минут. Израсходовав все патроны, люди, притаившиеся в кустах, бросились в лес. Партизаны побежали за ними.
— Надо гнать их к Чертовому болоту, — посоветовала Ирина.
Все трое последовали по пятам врагов, иногда они слышали их учащенное дыхание, но настичь не могли.
Вскоре лес стал редеть, показалось огромное болото, прозванное Чертовым за непроходимые трясины, засосавшие не одного неосмотрительного путника. Зеленый моховой покров, усеянный, словно струпьями, плешивыми кочками, простирался до самого горизонта. Над болотом стоял несмолкаемый шум. В тоскливое монотонное кваканье тысяч лягушек вплеталось гудение других его обитателей, плюхание длинноногих цапель, порой из пучины ощетинившегося болота доносилось таинственное клокотание.
Беглецы остановились у самого болота, заметались.
— Сдавайтесь, — крикнул им Платон. — Не то пристрелим!
Ответа не последовало. Над трясиной взметнулись две длинные фигуры и, словно в сумасшедшем танце, запрыгали по кочкам. Одна из них сползла на моховой покров и стала заметно погружаться.
— Катрич, спасай! — послышался захлебывающийся голос.
— Сейчас, пан управитель, — послышался ответ, — к вам добраться трудно…
Только теперь партизаны точно узнали, кого загнали в болото. Злосчастные то погружались в трясину, то всплывали над ее поверхностью и, сближаясь, двигались дальше.
Где-то за лесом послышались одиночные выстрелы. Над болотом, каркая, пролетели вороны, вернулись, замедлили лет над барахтавшимися в трясине Яблонским и Катричем.
— Ну, чего же ты от меня уползаешь? Ведь я тону… — дико вопил управитель. — Люди добрые, помогите! Помо…
Голос Яблонского оборвался. Взмахнув рукой, он скрылся в пучине. Такая же участь ожидала и Катрича. Повернув обратно, предатель призывал теперь на помощь по очереди Ирину, Платона и деда Дмитрия, но ему уже никто помочь не мог, трясина засасывала его все больше и больше.
— Уйдем отсюда, я не могу смотреть на это, — сказала Ирина товарищам.
Когда они вышли на дорогу, ведущую в фольварк, послышался дикий крик обреченного Катрича. Крик этот отозвался эхом в лесной глуши и оборвался. С Чертова болота теперь доносилось только многоголосое кваканье встревоженных лягушек.
Когда Платон, Ирина и дед Дмитрий вернулись в фольварк, бой уже закончился. К Олесю подвели пани Зосю.
— Вы как-то у озера сказали, что не причините мне вреда, — обратилась она к Олесю. — И я надеюсь…
— Да, я говорил это. А вы что сделали? Вы приказали охраннику поймать меня и прикончить. Не правда ли? — последовал ответ. — А как вы поступили с Казимиром, которому не раз клялись в любви?..
Неродзинская бросила на Олеся полный ненависти взгляд и отошла в сторону. Двор наполнился ржанием: партизаны вывели из конюшен помещичьих рысаков. Одного из них, вороного, гарцующего на поводу, сторож Евтихий подвел к Олесю.
— Это вам, Иванович, подарок от рабочих, — сказал он, слегка наклонив седую голову. — Сама пани любила ездить на нем.
За забором послышался топот копыт, затем окрики «Стой!». Кто-то громко позвал Олеся. Подойдя к воротам, он увидел Пелагею и рядом с ней Миколку.
— Ну, как твои дела? Как там на острове? — спросил Олесь.
— Тех, кто поздоровее, привела с собой, а кто послабее, оставила на острове… Словом, там все в порядке. Но есть другие срочные дела. Я посылала в село Миколку узнать, как с заложниками…
— Ну, и что же?
— Ольга передала, что если через час отряд не подоспеет, их поубивают.
— Значит, ты видел тетю Олю? — спросил Олесь у Миколки.
— Видел.
Мальчик рассказал, как он прятался ночью в огороде, как подстерег там Ольгу и других заложников, когда их вели на последний допрос, как, воспользовавшись темнотой, присоединился к ним, а потом незаметно ускользнул.
— Спасибо тебе, хлопчик, — сказал Олесь и, выехав на средину двора, дал команду к выступлению.
Спустя несколько минут объединенный партизанский отряд двинулся на Овзичи. Чтобы дойти от фольварка до села, требовалось сорок — пятьдесят минут. Значит, можно было еще спасти заложников. Партизаны иногда шаг сменяли бегом, но Олесю казалось, что отряд двигался очень медленно, и он торопил, торопил…
Вышли на опушку леса. Миновали греблю. Показались дремавшие в предрассветной тишине Овзичи, первые землянки. Вдруг все встрепенулись. Холодные очереди пулеметов, винтовочные залпы, взрывы гранат слились с криками людей, повисли над землей, откликнулись зловещим эхом в лесу, на полях и где-то возле фольварка. Это разведка партизан проверяла боем силы противника.
Отряд рассредоточился. Одна его часть во главе с Лукашевичем пошла в обход легионеров, засевших в селе, другая под командой Олеся двинулась в атаку.
— За мной, товарищи! Вперед, на врага!
Повстанцы двинулись лавиной за командиром, выбили легионеров с занятых позиций, смяли их ряды, погнали в сторону села. Олесь настиг легионера, ударил саблей, пустился за другим. Наперерез ему верхом на вороном рысаке выехал офицер.
