Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич
У Ирины места было не больше. А как ей хотелось иметь хоть какой-нибудь собственный угол! В прошлом году девушка встретилась с батраком старосты Андреем, пригожим, светлоглазым парнем, и горячо полюбила его. Молодые люди решили пожениться, но у Андрея своего угла тоже не было, и они в надежде на лучшее время из месяца в месяц откладывали долгожданный день свадьбы.
Сидя у окна на своей верхней наре, девушка латала кофточку и думала о последних событиях. События эти и радовали ее и страшили. Она член стачечного комитета. Рабочие доверили ей вместе с другими защищать их права. А хватит ли у нее сил бороться, идти рядом с Лукашевичем и Олесем? Сумеет ли она оправдать доверие товарищей? Да и как к ее новой роли отнесется Андрей?
С нижних нар до слуха Ирины донесся тревожный шепот и плеск воды. Там пожилые женщины обмывали покойника. Тихо всхлипывала вдова. Плакали осиротевшие дети. Ирина вздохнула, надела кофточку.
— Ты куда? — спросила ее мать.
— Степан просил кое-что передать Олесю и разведать, что там против нас замышляет Хамлович. А еще он советовал обойти овзичан, рассказать им о нашей борьбе.
Посевы овзичан были разбросаны по лесу и ютились на небольших клочках и узеньких полосках. Лишь одно поле, начинавшееся сразу за помещичьим лугом, можно было назвать полем: оно имело версты три в длину и столько же в ширину. Ирина вышла из лесу прямо на это поле, оно пестрело разноцветными платочками жниц. Одни полоски уже выспевали и на легком ветерке позванивали колосьями, другие, хозяева которых не смогли вовремя посеять, — еще зеленели.
Недалеко от межи Ирина заметила подвешенную на кольях люльку, покрытую белым полотнищем. Возле нее сидел мальчик лет пяти.
— Чей ты будешь? — ласково спросила его Ирина.
— Мамин, — шепотом ответил малыш.
— А звать тебя как?
— Рома.
— А отца и маму?
Мальчик покосился на незнакомую девушку и, встретив ее теплую улыбку, сказал:
— Отца зовут Олесем, а маму Ольгой.
Так узнала Ирина, что попала на полоску Каменюков. Метрах в ста она увидела худенькую женщину. Это была Ольга.
Ирина рассказала ей, зачем пришла, что произошла в фольварке Неродзинской. Ольга внимательно выслушала девушку и пообещала сегодня же обо всем сообщить Олесю. Потом Ирина побывала у других жниц. Она рассказала о горькой доле панских батраков, передала их просьбу к мужикам: не подвести в решающую годину.
Весть о появлении на полях забастовщицы быстро облетела всех. Узнал об этом и Андрей, убиравший с другими батраками хозяйский хлеб.
— Так это ты от забастовщиков? — удивился он, увидев Ирину на участке Хамловича.
— Я, Андрейко, — ответила девушка и, оглянув ниву, спросила: — А что же это твоего хозяина не видно?
Андрей отвел Ирину в сторону.
— Хозяин был да чего-то срочно выехал в волость, — шепнул он, — грозится стачкомовцев в тюрьме сгноить… Ты там подальше от этого стачкома, а то как бы и тебя не зацепили.
— Да я-то, Андрейко, и есть стачком, — ответила Ирина.
Андрей пристально посмотрел на девушку, пожал плечами, потом, потоптавшись на месте, взял ее за руку.
— Мне с тобой, ох, как поговорить надобно! — сказал он. — Истосковался я, да и боюсь за тебя…
— Приходи на опушку, я буду ждать, — сказала торопливо Ирина и зашагала к жницам, работавшим на соседнем участке.
От каганца к низкому потолку тонкой струйкой поднималась сажа. В углу под выцветшей иконой на самодельной скамейке сидел белокурый, лет тринадцати мальчик. На столе лежал пучок ржаных стеблей. Парнишка трудился над плетенкой — неширокой соломенной лентой, из которой он собирался сделать себе шляпу.
На лице мальчика мелькнула улыбка, потом оно нахмурилось. Странный случай произошел с ним сегодня. Он пас скотину, и вдруг откуда ни возьмись возле него очутился незнакомый человек с посохом в руке, с сумой за плечами. Человек начал расспрашивать об овзичанах. Много людей перебрал, а потом и говорит:
— А ты не знаешь, где Пелагея Меланюк живет?
Тогда мальчик ответил незнакомцу с легким сердцем. А теперь его охватило сомнение: «А что если это был нехороший человек? Уж не он ли задержал в поле маму? Что-то ее долго нет…»
И только подумалось ему это, как скрипнула дверь землянки и в комнату вошла Пелагея. Она повесила серп на гвоздь, забитый в стену, пригладила взлохмаченные волосы сына и ласково спросила:
— Ты давно дома, Миколка?
— Не очень, мама, — солидно ответил мальчик. — Я сегодня потерял старостиного барана, насилу нашел, думал — волк сожрал. Как он, вредный, отбился от отары — до сих пор не пойму.
Глядя, как мальчик ловко орудовал пальцами, быстро укладывал шелковистые соломинки в замысловатый узор, мать улыбнулась.
— Ты опять с плетенкой возишься?
— Ага, хочу еще этим летом походить в новой шляпе.
Пелагея умылась, наспех приготовила ужин. Но еда не шла. Мысли ее были заняты другим. Думала о товарищах по партячейке, о бастующих рабочих. «Мой сын тоже будет таким, как они», — твердо решила она и представила себе Миколку похожим на Олеся, на Лукашевича…
— Молодец!
Пока Пелагея мыла посуду, убирала хату, Миколка заснул. Мать с трудом отвела его во двор на солому, которая заменяла ему постель. Там же она приготовила место себе и вернулась в землянку, чтобы потушить свет и закрыть на замок двери.
Не успела Пелагея переступить порог, как в дверь осторожно постучали. В сенцах послышался глухой шорох. В землянку вошел незнакомый мужчина. В руках у него был посох, за плечами — сума.
— Я из уездного комитета, по важному делу.
— Вы, видно, не туда попали. Ни про какие комитеты я и слыхом не слыхала… И вообще нехорошо мужчинам в такое позднее время по вдовьим хатам шататься… Идите-ка своей дорогой.
Незнакомец поставил посох у стола.
— Правильно поступаешь, товарищ Меланюк, на то и подполье, — сказал он.
Пелагея невольно оглянулась на окно.
— Ты его завесь чем-нибудь, на всякий случай, — посоветовал неизвестный. — Как я к тебе шел, этого никто не видел. Будет лучше, если и у тебя не заметят.
Пелагея занавесила платком маленькое окошко.
— Кто же вы такой будете? — прошептала она.
Незнакомец вытащил из пиджака небольшую бумажку и протянул ее Пелагее. Та долго всматривалась в каждую букву. Вдруг лицо ее просияло.
— Неужели Сергей Михайлович?
— Он самый.
Пелагея засуетилась, придвинула скамейку:
— Садитесь, Сергей Михайлович, рассказывайте…
Гость снял суму, присел.
— Мне бы
