Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич
— Наверное, это мне показалось, — прошептал Василек, выходя на улицу.
В хозяйский двор батрачонок вернулся незаметно. Осмотрев лошадей и убедившись, что кормушки пустые, он направился к овсяной скирде, находившейся метрах в ста от сарая. Набирая в охапку солому, Василек натолкнулся на мешок с какими-то вещами. Поняв, что странная находка попала сюда не случайно, он решил осмотреть ее; в мешке оказались части от трактора.
За скирдой послышался шорох. Василек замер.
«Может быть, это Лейкин? — мелькнула мысль. — Вот тебе и сон в руку…»
— Кто тут? — донесся тихий голос из-за скирды.
Василек не ответил. Он узнал Лейкина и теперь с ужасом думал, что предпринять. Мальчик прижался к скирде, затаил дыхание. «Будь, что будет, — думал он. — Без боя не сдамся…»
Из-за угла скирды вышел Лейкин, ощупал мешок.
— Напрасно волновался, никого здесь нет, — прошептал он и озираясь ушел прочь.
Не задержался у скирды и Василек. Как только Лейкин скрылся, он отнес скоту корм и стремглав бросился со двора.
«Сбегаю к своему другу Ефимке, а с ним — к Всеволодову», — решил он.
Утром село облетела тревожная весть: с тракторов кто-то поснимал магнето. Колхозники утверждали, что магнето выкрали кулаки или подкулачники, а кулаки распустили слух, что во всем этом виноваты сами руководители колхоза: «Пора, мол, сеять, а зерна не хватает, так для отвода глаз и выдумали эту кражу».
На второй день колхозники и большинство единоличников выехали в поле. Все тракторы оказались на ходу.
Встретив Лейкина, Заруба, задыхаясь от злобы, спросил:
— Почему не выполнил обещание? Болтун!
— Как не выполнил? Сделал все, как полагается.
— А почему же трактора оказались исправными?
— Не знаю… Может быть, в колхозе были запасные магнето. А те — у вас в соломе.
Лейкин повел Зарубу к скирде, но там магнето не оказалось.
— Что же это? — развел он растерянно руками. — Крест святой, я их сюда спрятал. Неужели кто проследил?
Прогнав Лейкина со двора, Заруба направился к куму.
— Как т-ты кс-кстати! — встретил его на пороге Кульбаба. — Ведь затея с магнето не вышла, трактора оказались на ходу…
— Я уже знаю, об этом и пришел посоветоваться, — садясь у стола, ответил Заруба. — От наших из Польши никаких указаний нет?
— Н-нет, и это меня сильно беспокоит. До выступления ос-остались считанные дни, а мы как слепые котята…
— Нужно начинать самим и начинать с баб, а там, может, и подмога прибудет. Сегодня воскресенье, удобный момент собрать всех, кто остался дома, в церковь — и действовать, ведь подготовка сделана.
— Т-ты прав.
Условившись о времени сбора людей в церкви, Заруба ушел.
Вскоре на улицах появились близкие Зарубе и Кульбабе люди. По центральной шел Антонюк. Он останавливался возле каждого двора, стучал палкой в ворота и, если кто откликался, тихо говорил:
— Дмитрий Кондратьевич и батюшка просят прийти в церковь по очень важному делу.
В разных уголках села раздавался сердитый лай собак — там ходили такие же одураченные кулаками бедняки, как и Антонюк, и созывали крестьян в церковь.
Люди потянулись к паперти. В большинстве своем это были женщины и старики. Они то заходили в церковь, то снова выходили на выгон. В группе хлеборобов, собравшихся возле сторожки, шла горячая беседа.
— Вот увидите, свое зерно высеют и начнут грабить честных людей, — слышался голос Антонюка, уже успевшего обойти порученные ему дворы. — Такие-то, значит, у них пути к социализму…
На выгоне показался Заруба с женой и кумом.
— Ты вместе с Мариной займешься бабами, — сказал Заруба Ульяне Павловне. — Только делай это с умом, не вылазь на глаза.
— Хорошо.
— Шепни Марине, что коммунисты решили отобрать у единоличников землю и уже перепахивают в один клин. Хотят, мол, всех насильно затянуть в колхоз и семена, выделенные высшими властями бедноте, передали в артель. Надо так распечь баб, чтобы все вверх дном перевернули…
Подошли к сторожке. Вокруг них собрались люди: расспрашивали о новостях. Кивнув жене, что ей пора идти в церковь, Заруба начал издалека:
— Нельзя теперь, братцы, говорить о новостях, — скажут, такой-сякой кулак, против власти агитировал. Я придерживаюсь святого правила: не вмешиваться в чужие дела, работать на себя, а не на кого-то, не брать чужого и не отдавать своего. Таковы заветы наших отцов и дедов.
— Заветы хорошие, так, конечно, жить вернее, — отозвался Ковинька. — Боюсь только, как бы не отобрали землю.
— А что теперь земля? Не наша она, п-п-партейная! Сегодня т-т-твоя, а з-завтра моя, — воскликнул Кульбаба. — Поэтому люди и сеять боятся. Сдобришь, вспашешь, засеешь земельку, а она, г-г-гляди, кому-нибудь другому достанется. — Он сослался на подобные факты, имевшие якобы место в соседних селах. — И у нас уже случилось такое, например с Дмитрием Кондратьевичем. Что же касается излишков зерна, то его выгребут — и в Москву!
— Теперь лучше не сеять, — отозвался старческий голос. — Разве только для себя немного. А если у кого хлеба не хватит — пусть государство помогает, на то оно и советское.
— А где же возьмет государство, когда каждый будет сеять только для себя? — возразил Ковинька. — Тем более, что найдутся такие, которые и вовсе не посеют.
— Пусть об этом голова болит у к-к-коммунистов. А вообще, если все повернется х-х-хорошо, то можно подумать об озимых, — ответил Кульбаба.
— Не болтай зря! Чтобы иметь землю и зерно да не посеять? Такого каждый назовет дураком, — возмутился Ковинька.
Кульбаба скривился:
— Вижу, ты тоже всеволодовского духу набрался.
Вспыхнул горячий спор, увлекший всех присутствовавших. Заруба отозвал Кульбабу в сторону.
— Что-то Осадчиха долго не выходит из церкви, уж не повернула ли чертова баба оглобли назад?
— Этого она не с-с-сделает.
На паперти в сопровождении женщин появилась Марина. Ругая коммунистов, она выкрикнула:
— Кто им дал право нашу жизнь мутить? Не позволим!
Заруба с удовольствием потер руки: вдова вся кипела, лицо раскраснелось.
Голос Марины подхватили десятки озлобленных баб:
— Насильно в колхозы хотят затянуть? И сами не пойдем и мужей не пустим! Не пус-тим!
Заполнив выгон, женщины двинулись к сельсовету, за ними пошли и мужчины. По пути к толпе присоединились другие крестьяне. Многие, узнав, в чем дело, возвратились домой.
Возле здания сельсовета произошло замешательство, никто не решался войти первым.
— Чего же затоптались на месте? Тяните на солнышко начальников! — выкрикнула, прячась за спины, Ульяна Павловна.
Крыльцо заскрипело, женщины во главе с Антонюком и Мариной ворвались в
