Ольга Елисеева - Наследник Тавриды

Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 133

Дочь ахнула и прикрыла рот ладонью. Но наместник не пошевелился.

— Я лишь исполняю волю его высочества, — ровным тоном произнес он. — Горе, которое вы перенесли, извиняет ваше нерадушие.

Старуха расхохоталась.

— Сюда приходил человек. И по его просьбе я навела на твою семью порчу. Что теперь скажешь?

Воронцов внутренне сжался.

— Я могу поправить, — с вызовом бросила карга. — Тебе стоит только захотеть, и все будет по-прежнему.

Видит Бог, ничего на свете Михаил не желал больше! Минуту он молча смотрел в лицо Полихрони. Потом покачал головой.

— Дурак! — не выдержала старуха. — Убирайся, и дорогу забудь к моему дому.

Наместник еще раз поклонился.

— Мадемуазель, ваша матушка не в себе. Надеюсь, вы возьмете труд позаботиться о получении денег и приискании приличного жилья?

Калипсо усиленно закивала, прижимая к животу пакет с документами.

Граф вышел за ворота. Все это время Вигель сидел у куста ракиты в переулке. По лицу спутника он понял, что разговор шокировал того. Поделом! Говорено было, куда идет. Они уже двинулись вверх по улице, когда сзади послышалось шлепанье босых ног. Их догоняла растрепанная Калипсо.

— Ваше сиятельство. — Она с трудом дышала. — Подождите. Мама не может снять порчу сама, даже из благодарности. Вы должны попросить.

Михаил грустно улыбнулся.

— Мой совет, сударыня, не наследуйте за матерью ее ремесла.

— Я не успею.

Только тут граф заметил, что румянец не проходит, чахоточным цветом пламенея на щеках у девушки.

— Есть дары, за которые приходится платить, — сказала она.

Вечерело. Михаил брел по кишиневскому переулку. На окраине города, в излучине Быка цыгане поставили кибитки, распрягли лошадей, разбросали по земле грязные циновки, затеплили костры. Пение и позвякиванье бубнов доносилось издалека. Сам не зная, зачем, граф пошел на звук. Он не любил ничего дикого. Но его сердце сейчас отзывалось на варварский напев и полнилось непереносимой болью. Как будто за грудиной бьется птица, ей тесно, она ломает крылья, но не может вылететь наружу.

«Что я наделал!» Было все. И ничего не осталось. Мудрено ли, что Лиза чувствовала себя покинутой? Они почти не виделись, пока муж упивался своей занятостью. Нужностью. Умением делать дело там, где другие опустили руки. Граф как с цепи сорвался. Работать, он так хотел работать! Отставка далась тяжело. «Не я нужен службе. Служба — мне». А Лиза… Лиза подарила четыре года счастья, в котором постоянно чего-то не хватало.

Чтобы заполнить брешь, Михаил поставил на карту все. Боялся прогневить императора. Не позволял себе лишнего движения, слова, чувства… Что вышло? Потерял себя. Потерял жену. Не помог шкодливому, но, в сущности, безобидному мальчишке. Черствый, холодный человек! Что мешает сейчас отправиться в Белую Церковь? Характер. Воронцов умел дуться месяца по два. Но хуже всего — Лиза не подавала ни малейшего знака к примирению. Ни письма, ни устной весточки через слуг. А ведь по срокам ей скоро рожать. Если и после родов она не захочет его видеть…

Михаил опустился возле костра. Цыгане никого не гнали. Послушать их из города прибредала молодежь. Бросали деньги танцующим, приносили с собой закуски и вино, угощали хозяев. Граф огляделся. Какая нищета! Пестрые лохмотья на смуглом теле. Вспомнился анекдот. Голый цыганенок просит мать согреться. Та протягивает ему веревку: «На, дитятко, повяжись!» Близко к правде. И при этом ни капли безысходности. Поют, заливаются. Такой народ.

Граф вынул ассигнации, швырнул на пестрый платок под ногами цыганки. До чего бабы бывают страшные! Та зазвенела монистами, подобрала, поцеловала бумажку.

— Что тебе спеть, яхонтовый?

— «Черную шаль»! «Черную шаль»! — закричали вокруг.

— Не вас спрашивают, — цыкнула на них женщина.

— Спой, что вы пели куконашу Пушке, когда он ходил с вами.

Цыганка рассмеялась:

— Мы пели по-своему, а уж он переложил на русский.

Пусть так. Граф кивнул. Женщина присела на платок, подвернув одну ногу под себя, взяла гитару. Ее пальцы побежали по струнам, точно ища нужную, ущипнули бас и рассыпались, как бисер на столе.

Михаил с шумом вдохнул воздух. Господи, зачем он попросил!

Гость принял протянутую бутылку кислого молдавского пойла и опрокинул себе в рот, задрав к небу донышко, оплетенное лыком.

— Это всего лишь песня. — Под хлопки цыганка отложила гитару. — Дай посмотрю на руку.

Граф протянул. Чего терять? Женщина несколько минут разглядывала его ладонь, развернув ближе к огню. Потом закрыла и отвела от себя.

— Все будет хорошо.

Ноябрь 1824 — апрель 1825 года. Белая Церковь.

Лиза стояла на крыльце и следила глазами за пестрым мячом, прыгавшим над сиренью. Александр играл с тучей племянников. Его приезд буквально спас графиню. Он примчался в Белую Церковь вскоре после нее и сумел разъяснить Браницкой дело так, что во всем оказался виноват один Михаил. Александра Васильевна несколько смягчилась в отношении дочери, но с величайшим подозрением взирала на самого Раевского.

— А тебе-то откуда об этом знать? — спросила она прямо.

Полковник не растерялся.

— Мадам, я служил с этим человеком несколько лет. И мне ведома вся глубина его эгоизма. Когда вы выдавали дочь замуж, вы точно ослепли.

Старая графиня оценивающе прищурилась.

— Не дури мне голову. Проморгал девку, теперь кусаешь локти. И осмеливаешься позорить достойных людей. Не лезь в чужую семью!

Чем была хороша тетушка, так это умением резать правду, как хлеб. Александр опустил глаза. Он всегда пасовал перед старухой.

— Не скрою, ma tante, мои чувства к вашей дочери…

— Попридержи язык, если не хочешь, чтобы тебя выгнали. — Графиня топнула ногой. — Был несносный мальчишка и остался. Я не показываю тебе на дверь только потому, что Лизе нужна поддержка.

Браницкая не сказала правды. Больше всего на свете она не хотела, чтобы ее дочь впала в отчаяние и растеклась лужей слез по паркету. Чтобы устоять, женщине необходимо видеть свое отражение в чужих глазах, сознавать, что она любима… Муж тяжело обидел Лизу. Фактически выгнал. Скоро роды, а от него ни слуху ни духу. Даже очень любившая Воронцова теща начинала сердиться. Упрямец! Ведь знает же, что ее девочка ни в чем не виновата. Чего он ждет? Что она приползет к нему первая? Не бывать этому. Чтобы сохранить чувство собственного достоинства, молодой графине нужен человек, который не скрывал бы своего чувства. Поэтому хозяйка Белой Церкви позволила Раевскому остаться.

Ознакомительная версия. Доступно 20 страниц из 133