Венценосец - Арсений Евгеньевич Втюрин
И тут же добавил:
– Твоё приглашение, уважаемый тархан, является для меня великой честью.
В тот раз они с Хануккой больше не разговаривали.
…Царевич пошевелился, почувствовав, как затекли руки, подпирающие голову, и не спеша выпрямился, ещё раз обведя долгим взглядом окрестности с высоты крепостной стены.
Вокруг по-прежнему было тихо и безлюдно.
Лишь лёгкая лодчонка с одним гребцом медленно плыла вдоль берега, направляясь к боковым воротам Баркату.
Ахтуб навалился грудью на стену и долго сопровождал её взглядом, покуда она не причалила к выступающему далеко в реку пирсу.
А пока лодка плыла, в его памяти всплыли воспоминания о проведённом празднике в Беленджере, на котором он оказался по приглашению тархана Ханукки.
В этом огромном городе, стоящем при входе в долину по обоим берегам реки, царевич ещё никогда не бывал, а потому с любопытством рассматривал все сооружения на пути движения своего кортежа.
Высокие каменные стены с мощными овальными башнями уже издали одним своим видом внушали уважение, а многочисленные и хорошо укреплённые поселения вокруг крепости говорили о постоянной готовности к войне.
Широко распахнутые ворота привели царевича на главную площадь в городе, где возвышался каменный дом, который, несомненно, принадлежал Ханукке.
Выбежавшие во двор на конский топот слуги помогли прибывшим гостям сойти с коней и приняли на руки покрытые пылью дорожные халаты.
– Ты слегка опоздал, тудун! – прозвучал позади знакомый голос. – Мы ждали тебя ещё вчера. Думали, что уже не прибудешь!
Ахтуб повернулся и увидел идущего ему навстречу тархана. На лице Ханукки играла довольная улыбка, объятия были широко распахнуты. Позади него возвышался тархан Шариф.
– Узнав о твоём приближении, я велел ненадолго отложить праздник, – проговорил сановник скороговоркой, обнимая царевича за плечи и легонько касаясь своей щекой его щеки. – Скоро полдень! Нас ждут на священном холме. Придётся идти туда пешком. Таков обычай.
– Что ж, – улыбнулся Ахтуб. – Мне не мешало бы размять ноги после долгой дороги, проведённой в седле. А где же наш уважаемый каган-бек Манассия? Ты говорил, что он собирается посетить Беленджер.
– Наш любимый правитель сослался на большую занятость и велел мне представлять его на празднике! – без тени смущения ответил тархан, отходя в сторону на два шага и приглашая своих гостей поприветствовать царевича.
Тудуну пришлось обняться с Шарифом и ещё несколькими незнакомыми людьми, после чего они рука об руку с Хануккой в сопровождении многочисленной свиты двинулись по направлению к воротам.
Царевич знал, что в чествовании бога Тенгри могут принимать участие все желающие, вне зависимости от вероисповедания и принадлежности к какому-либо народу. Но только мужчины. Главное, чтобы помыслы людей были чисты и они следовали традициям и обычаям предков.
Сам Ахтуб редко участвовал в подобных празднованиях. Тудун понимал, что во многих религиях действующие обычаи чем-то схожи, имеют отличия, но так и должно быть. Ведь все племена и народы поклоняются своим богам, а потому это – их жизнь, а в неё тудун никогда не вмешивался.
Поглядывая сбоку на довольное и пышущее радостью лицо идущего рядом Ханукки, царевич думал о том, какую же роль в дальнейшей жизни Хазарии этот могущественный человек ему хочет уготовить и почему так настойчиво пытается привлечь на свою сторону.
«Похоже на то, что вечером на пиру всё откроется, дальше уже оттягивать этот важный разговор тархан не будет, – проскочила в его голове мысль. – Ну а пока можно расслабиться. Всё-таки я на празднике!»…
– Тудун! Тудун! – громкий крик оборвал поток воспоминаний стоящего на крепостной стене Ахтуба.
Царевич выпрямился и посмотрел на кричавшего снизу человека. Им оказался Миран – один из ближних сенгуров – сотских, командовавших воинами крепостной стражи.
– Говори! – махнул ему рукой тудун.
– Ещё ночью в город прискакал гонец от эльтебера Манаара и очень хотел встретиться с тобой! Мы не стали будить тебя и решили подождать до утра. Если желаешь, я приведу этого человека сюда!
Страшное предчувствие закралось в душу, и сердце Ахтуба на мгновение дрогнуло.
Царевич смахнул неожиданно выступившие на лбу капли пота тыльной стороной ладони и уже спокойным взглядом обвёл раскинувшуюся перед ним реку и равнину.
Походило на то, что его бросили все. Даже зависимый племенной вождь.
Теперь уже рассчитывать было не на кого. Тудун остался совсем один.
Глава 36
Он проснулся от громких криков и долго не мог понять, где находится.
Сверху над ним раскинулся кусок парусины, прикрывающий от лучей заходящего солнца, спереди слышался плеск воды, а сбоку – негромкое похрапывание.
Фроуд повернул голову на этот звук и увидел спящего неподалёку Мечеслава.
«Мы с внуком на лодье, – промелькнула в голове мысль, – плывём по реке в Новогород к князю Рюрику. Похоже, разомлели от солнца и жары, забрались под навес и уснули. Теперь же приближается вечер, и скоро кормчий начнёт искать по берегам удобное место для стоянки. Пожалуй, нам пора выбираться на палубу».
Вот только сил подняться не было, и ярл продолжал лежать на мягкой шкуре.
Переход близился к концу. По его подсчётам, завтра днём лодьи с ратниками ладожской дружины должны подойти к пирсу Новогорода. Осталась последняя ночёвка. И провести её он хотел на берегу.
Фроуд вспомнил Белоозеро, где ему после гибели князя Синеуса пришлось долго быть посадником и где всего пару дней назад дружина останавливалась на ночлег. Ярл даже успел побродить по своим любимым местам, взойти на крепостную стену, посидеть на берегу реки, поговорить с давно знакомыми людьми о тех далёких годах, когда ему приходилось одному принимать решения и отвечать за сотни жизней жителей Белоозера и окрестностей.
А началось всё с того, что после страшной казни, совершённой над убийцами Синеуса и Трувора, князь Рюрик послал Бейнира посадником на Ладогу. Прибыв в город, тот предложил ярлу взять под свою руку Белоозеро, где жили его дочь и внук.
Фроуд сразу, не раздумывая, согласился, поскольку сильно скучал без них, хоть малыша ещё и не видел.
Прибыв в крепость, ярл с удивлением узнал, что князь Синеус стал своим для жителей Белоозера, заслужил уважение и любовь народа честностью, щедростью и заботой о людях. Помогал им во многих начинаниях, ремёсла разные поддерживал, артели создавать поощрял. А пуще всего занимался строительством лодей и драккаров, обучением новых ратников для дружины. Денег на всё это он совсем не жалел. Тем же воинам, кто на румы решались сесть, вдвое платил, да ещё долю добычи от набегов обещал. А и много таких людей требовалось, ведь до трёх лодий за год спускали на воду в
