Рафаил Зотов - Рассказы о походах 1812-го и 1813-го годов, прапорщика санктпетербургского ополчения

1812-й год. — Чувства Русских при известии о нашествии. — Первая победа Витгенштейна. — Манифест об Ополчении. — Составлена С. Петербургского Ополчения — Обучение его в 5-ть дней. — 30-е Августа и Бородинская битва. — Освящение знамени. — Выступление — ИМПЕРАТОР АЛЕКСАНДР во время молебствия при отправлении. — и первые переходы. — Дневка. — Случай чрезвычайной усталости. — Сон на ходьбе. — Феофидова пустынь. — Известие о взятии Москвы. — Чувства наши при семь известии. — Великие Луки. — Двухдневный растаг. — Прием жителей. — бескорыстие купцов. — Невель. — Краснополье. — Пикет и Рунд. — Происшествие. — ужасный ночлег. — Разлив озера. — Утро. — Пикет. — Приказ о выступление — Всеобщая радость. — Ночлег у Юревичей. — Приготовления к сражению. — 6-е Октября. — Полоцкая битва. — Раненая лошадь. — Первые ядра. — Первая атака и ретирада. — Вторая — на штыки. — Кирпичные шанцы. — Взятие их. — Третья атака. — Баварцы прорываются на штыках. — Раненые офицеры. — истребление Баварцев. — Стрелки. — Мы прорываемся до батареи. — Отступаем. — Большая кавалерийская атака. — Наше безвременное участие. — Атака против нас. — Отчаянный бои. — Все изрублены. — Падение и сон. — Пробуждение. — Место перевязки. — Два доктора. — Операции. — Спасение ноги. — Ужин. — Каша с сальною свечою. — Утро 7-го. — Отправление в Юревичи. — Вечерь. — Пожарь. — Известие о взятии Полоцка.

1812-й год Какое волшебное слово! Какие великие воспоминания! — 24 года прошли с незабвенной этой эпохи, а исполинские события все еще представляются воображению нашему как сон вчерашней ночи, который все еще мечтается нам со всею живостью, со всею силою, — которого малейшие подробности мы стараемся припомнить себе, — и отыскав их в нашей памяти, с наслаждением спешим рассказать нашему семейству, нашим знакомым. Четверть столетия протекло с тех пор; едва половина нынешнего поколения принимала деятельное участие в этой величественной драме; остальные исчезли со сцены — и только изредка повторяются имена их в кругу друзей и родных. Пройдет еще четверть столетия— и может быть ни одного уже из действующих лиц не останется на земле. Зато память о делах их будет прочнее многих памятников, воздвигаемых суетностью человеческой.

Рассказ самого незначительного сотоварища [1] великих действователей того времени, конечно не может быть занимательным, ни в историческом, ни в военном, ни даже в литературном отношении, — но для наблюдателя он может служить изображением великого духа той эпохи, одушевлявшего Россию во всех концах, во всех сословиях;—а для устаревшего соучастника в ратном деле, этот рассказ освежит и омолодит все былое, все славное, все молодецкое. И если молодой ус расцветающего воина поднимется с сожалительною улыбкою при заглавных словах: Прапорщик и ополчение — поседелый ветеран верно с искренним удовольствием прочтет несколько страниц, напоминающих ему знаменитые имена Витгенштейна, Кляссиц, Полоцка и Березины.

Как ранний и прилежный ученик я уже на 16 летнем возрасте окончил учебный курс, и с важным для меня званием (студента 14 го класса) вступил в гражданскую службу. — Кто в молодости не мечтал о красоте военного мундира, о прелестях походной жизни и о славе бранных подвигов? — Что же? — К стыду своему должен сознаться, что мне и на ум тогда не приходили подобные мечты. — Пристрастившись к поэзии и астрономии, я во сне и наяву видел только эллипсисы комет и торжественные оды, населял в жару юношеской мечтательности все видимые миры, всю огромность мироздания, жителями разнообразных Форм, свойств и долговечности — и вместе с тем потел над 4-х стопными ямбами; воображал, что буду вторым Невтоном и Державиным, — и теперь чрез 25 лет с горьким, но смиренным самосознанием вижу, что ни та, ни другая страсть не принесли мне ни пользы, ни известности, — и что подобно миллионам мечтателей остался в очень тесной сфере посредственности и незначительности.

Не прошло еще и полгода со вступления моего в службу, как вдруг известие о нашествии в пределы России, всей Европы, предводимой Наполеоном, подобно электрической струи, разлилось по всем концам и заставило вздрогнуть сердца Русские. — Знаменитый рескрипт Графу Салтыкову, приказ по армиям, воззвание к Москве и манифест о защите отечества, произвели такое действие, возродили такие порывы любви к отечеству, что никакое перо не в состоянии описать их. — Одни очевидцы помнят эти великие, эти святые дни, когда и жизнь и имущество почитались не собственною принадлежностью, но достоянием отчизны, оскорбленной дерзким нашествием иноплеменных, — Как сладко вспомнить это время всеобщего восторга! Теперь подобные порывы, близкие к исступлению, подверглись бы порицанию, а может быть и насмешкам [2]; тогда они никого не удивляли, потому что все чувствовали одинаково. На улицах, во всех обществах, в кругу семейном, не было других разговоров кроме народной войны. Умолкли все городские сплетни, ссоры, взаимные ненависти: — любовь к отечеству помирила всех. По целым дням стоял народ на улицах и площадях, с жадностью ожидая курьеров из армии; всякая реляция была пожираема, тысячу раз перечитана, затвержена, — имена героев оглашались тысячью голосами. — Первая победа сделала Графа Витгенштейна любимцем Русского народа. Невозможно описать восторга, произведенного известием о битве под Кляссицами. — С той минуты все ежедневно требовали реляций от Графа Витгенштейна имя его было предметом всеобщего обожания. — И действительно судьба поставила его в самое выгодное положение. Когда главная Армия ежедневно отступала, он один успел отразить неприятеля, один стал твердою грудью и не пустил его дальше Двины. Эта стойкость, составляющая главный характер Русского народа, была всем прямо по сердцу и ценилась в эту минуту как величайшее достоинство Генерала.

В это время явился манифест о составлении Ополчения. Все взволновалось, все бросилось к оружию. Государь потребовал по четыре души со ста,—С. Петербургское Дворянство объявило, что дает по десяти и снабжает их оружием, провиантом и жалованьем на первые месяцы. Все губернии с восторгом последовали этому благородному примеру. Отовсюду стекались толпы воинов, составлялись дружины. — Начальником С. Петербургского ополчения выбран знаменитый Граф Кутузов — и может быть этот самый выбор, как глас народа к доверенному от него полководцу, указал мудрому этому герою будущее его поприще, ознаменованное спасением России.