Дэвид Николс - Вопрос на десять баллов

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75

Я еще ни разу не видел Тони с полупинтовым бокалом пива: такое впечатление, что это какие-то трюки с масштабом, словно Тони превратился в великана.

– Выпьешь еще? – предлагаю я.

– Мне хватит…

– Ну хоть еще полпинты?..

– Не могу.

– Ну давай, не ссы, – весело соблазняю его я.

– Не могу. Мне на работу идти, – говорит он.

– Да у тебя будет еще полно времени, чтобы…

– Я не хочу пива, даже полпинты, понял? – кричит он.

Я иду, беру себе пинту и сажусь на место:

– Ну рассказывай, как работа?

– Нормально. Я теперь работаю продавцом-консультантом в магазине, так что… – И он извиняющимся жестом дергает себя за тонкие лацканы пиджака.

– В каком отделе?

– Аудиоаппаратуры.

– Прекрасно!

– Ага, точно. Потянет. Мне еще и проценты платят, так что…

– Спенсер говорил, что ты подался в территориальную армию.

– Да? Небось посмеялись на пару, правда?

– Да нет, что ты…

– Не думаю, что вы одобрили мой шаг.

– Я этого не говорил. В смысле, я сторонник разоружения и считаю, что нам необходимо сократить расходы на оборону и направить хоть часть этих денег на социальные нужды, но тем не менее понимаю необходимость определенной формы… – (Но Тони бросает взгляд на часы, не слушая меня.) – Так ты видел Спенсера?

– Конечно же, я видел Спенсера, – резко отвечает он, и я понимаю, что, по крайней мере, сегодня не в силах сказать ничего, что не разозлило бы кого-нибудь другого.

– И как он? – интересуюсь я.

– Ну, если учесть, что он вылетел из своего «форда эскорта» через лобовое стекло, он в неплохом состоянии.

– А как это произошло, Тони?

– Не знаю, как именно. Мы, как обычно, сидели в пятницу в пабе, и после закрытия Спенсер захотел поехать в Лондон, в клуб или еще куда-нибудь, чтобы продолжить пить, но я отказался, потому что на следующий день мне надо было на работу, а он был уже очень теплым, но он все равно поехал, на машине своего отца. Через два дня мне позвонила мама Спенса и сказала, что он попал в больницу.

– Кто-нибудь еще пострадал?

– Нет…

– Ну и слава богу…

– …Только наш друг Спенсер, – добавляет Тони с усмешкой.

– Я не это хотел сказать… Послушай… А у него не будет проблем? Я имею в виду – с законом?

– Ну, содержание алкоголя в его крови было выше нормы, права у него временные, машина была не его, а он не был застрахован. Так что с точки зрения закона все выглядит не слишком радужно.

– Как он… чувствует себя?

– Не знаю, Брайан, сам у него спросишь, хорошо? Мне пора на работу. – Тони раздраженно допивает остатки пива, достает из кармана упаковку мятных конфет и закидывает одну в рот, не предложив мне.

Мы выходим из паба и идем по набережной к пирсу. Ветер принес с собой из устья реки дождь, и Тони отворачивает тонкие лацканы своего пиджака, чтобы закрыть рубашку и галстук от влаги. Мы идем по направлению к Хай-стрит.

– Останешься на ночь? – спрашивает Тони равнодушно.

– Боюсь, не получится. – Я задумываюсь, не сказать ли ему, что завтра я еду на «Университетский вызов», но решаю не говорить этого. – У меня завтра консультация, и пропустить ее никак нельзя, поэтому придется сегодня вечером уехать. Но на Пасху я обязательно приеду, так что… может, тогда встретимся?

– Ага, обязательно.

– Тони, а что я сделал тебе плохого, что ты так сердишься?

– А отчего ты так решил? – фыркает Тони.

– Может, тебе Спенс что-нибудь сказал? – (Нет ответа.) – Что он сказал, Тони?

Не глядя в мою сторону, Тони говорит:

– Спенсер рассказал мне о том, как съездил к тебе. У меня сложилось впечатление, что ты поступил с ним не очень по-товарищески, Брай. На самом деле, как я понял, ты вел себя как самый настоящий засранец. Вот и все.

– А что он сказал?

– Не важно…

– Я не мог позволить ему остаться в общежитии, это запрещено.

– Ах вот оно что. Ну, раз это было запрещено, Брай…

– Он первым начал драку, Тони…

– Слушай, мне все это неинтересно, Брай, это касается только тебя и Спенсера.

– Значит, ты думаешь, это моя вина, что он набухался и въехал в дерево?

– Я этого не говорил. Разбирайся сам, ладно, Брайан? – И Тони решительно шагает прочь, наклонив голову против ветра, затем вдруг останавливается на секунду, оборачивается и кричит: – И постарайся больше не быть таким засранцем, ладно? – С этими словами он разворачивается и спешит на работу, оставив меня размышлять, увидимся ли мы вновь.

В о п р о с: Как называется впервые выделенный в 1806 году Фридрихом Вильгельмом Адамом Сертюрнером наркотический анальгетик, получаемый из недозревших семян растения papaver somniferum?

О т в е т: Морфин.

Майское утро 1979 года, третий день после похорон папы. Я лежу в школьной форме на диване и смотрю субботние утренние передачи по телику. Естественно, мне сейчас необязательно надевать форму, но я все равно хожу в ней почти круглый год, потому что так легче, и я, в общем-то, не знаю, что еще носить. Единственное послабление по случаю выходных – отсутствие галстука.

Родственники разъехались, и в доме остались только мы с мамой. Мама сейчас не в лучшей форме: взяла в привычку спать до полудня, а потом бродить по дому в халате, оставляя за собой след из грязных кружек и окурков, или дремать, свернувшись, на диване весь день и весь вечер. Дом стал каким-то душным, серым и нездоровым, но ни у меня, ни у мамы нет ни сил, ни побуждения раздвинуть шторы, распахнуть окно, выбросить окурки из пепельницы, выключить телевизор, помыть тарелки и приготовить хоть что-нибудь вместо очередной горы спагетти. Холодильник все еще забит недоеденными тортами, завернутыми в пленку сосисками в тесте и бутылками с выдохшейся колой – остатками с поминок. Я ем на завтрак чипсы с луком и сыром. Наверное, это худшее время в моей жизни.

Когда кто-то звонит в дверь, я думаю, что это пришел кто-нибудь из наших соседей, чтобы навестить маму. Она подходит и спрашивает, кто там, и я слышу чей-то голос в коридоре, голос, который я не могу узнать. Потом мама, все еще в халате, полы которого плотно запахнуты ради приличия, открывает дверь и начинает говорить таким «обходительным» голосом, который она приберегает для важных гостей.

– Брайан, к тебе кое-кто пришел!

Мама делает шаг в сторону, и в комнату входит Спенсер Льюис.

– Привет, Брай!

Я поднимаюсь и сажусь прямо:

– Привет, Спенсер!

– Чем занимаешься?

– Ничем.

– Стакан колы, Спенсер? – спрашивает мама.

– Да, если можно, миссис Джексон.

Мама не спеша выходит из комнаты, а Спенсер подходит ко мне и садится на диван.

Трудно переоценить значение визита Спенсера Льюиса: мы едва были знакомы с ним до этого – может быть, пару раз здоровались на футбольном поле или кивали друг другу в очереди за мороженым. Я не вижу никаких возможных объяснений, зачем такой крутой, известный и жесткий парень, как Спенсер Льюис, пришел домой ко мне, идиоту, который даже по субботам носит школьную форму. Но он здесь, сидит на нашем канапе.

– Что смотришь?

– Шоу «Шило на мыло».

– Я, блин, эту передачу ненавижу, – говорит он.

– Ага, я тоже, – сардонически усмехаюсь я, хотя и люблю эту передачу, но скрываю это.

Мы сидим молча пару секунд, потом Спенсер говорит:

– Я случайно назвал твою маму миссис Джексон. Как ты думаешь, она не обиделась?

– Не-а, она к этому нормально относится, – отвечаю я.

Кроме этой фразы, он больше не упоминает про смерть моего папы, не спрашивает, как прошли похороны или как я себя чувствую, слава богу, потому что это было бы ужасно неловко – ведь, в конце концов, мы всего лишь двенадцатилетние мальчишки. Он просто сидит, пьет выдохшуюся колу и смотрит со мной телик. Он рассказывает мне, какие группы дерьмо, а какие – классные, и я верю ему и соглашаюсь с каждым его словом. У меня такое ощущение, будто меня посетила кинозвезда или даже кто-то покруче, чем кинозвезда, кто-то вроде Хэна Соло. Мне поведение Спенсера кажется исключительным актом доброй воли.

Левая нога Спенсера сломана в трех местах, правая – в двух. У него треснула ключица, а это очень болезненно, потому что на ключицу нельзя наложить гипс, так что Спенсер не может пошевелить верхней половиной туловища. Его руки, похоже, в порядке, хотя есть несколько порезов на ладонях и на предплечье от осколков стекла. К счастью, череп и позвоночник не повреждены, но шесть ребер сломаны от удара о руль. От этого трудно дышать, и уснуть без помощи медикаментов невозможно, поэтому Спенсер накачан лекарствами. Его сломанный нос покраснел и опух, а бровь над правым глазом сильно рассечена – на нее наложили шесть швов черными нитками. Сам глаз иссиня-черный, заплывший и полностью не открывается. Вся макушка усыпана красными точками запекшейся крови – следы от осколков раскрошенного ветрового стекла ясно видны под коротким ежиком волос. Еще несколько швов наложено на левое ухо, где мочка была частично оторвана разбитым стеклом.

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75