Поцелованный огнем - Раевская Полина

Как говорится, чего ни сделаешь ради любимой женщины. Зато будет, где провести время и не думать, что кто-то спалит, да и просто… женщину с таким состоянием, как у моей, сложно удивить цацками или чем-то менее масштабным. Я себе, конечно, такую задачу не ставил, но все равно было бы неплохо, если бы ахнула. Миллиардов, как у ее бывшего, у меня, конечно, пока нет, но остров за несколько лямов — тоже не херня.

Даже, если Ло меня пошлет, сможет построить там какой-нибудь отель или организовать фермерское хозяйство, и будет ей хороший, прибыльный бизнес в память обо мне, чтоб, как говорится, не сексом единым.

Да, и такие смехотворные мысли, порой, посещали, хотя никогда не парился, какое оставляю послевкусие у женщин, а тут вот пожалуйста — готов рвать жопу, чтобы быть в глазах своей дроли мужчиной, а не мальчиком.

Знаю, тупость несусветная, но никто и не говорил, что любовь — это что-то на умном. Тупить, ошибаться, пытаться все исправить — киты, без которых человеческие отношения вряд ли могли бы развиваться. Другой вопрос — в какую сторону это развитие. Мне бы хотелось в ту, где дролечка рожает мне, как минимум, двух конопатеньких, кудрявых бэмби.

Уровень сложности, конечно, пиздец, но я всегда получаю то, что хочу. Пусть не по-простому, пусть приходится разбиваться в лепешку, но через тернии к звездам, как говорится, а Звезда у меня перед глазами одна.

Вредная, упрямая, бескомпромиссная и очень сильно мной обиженная. Но я убежден, с ошибками тоже можно справиться, если принимать их не как поражения, а как подсказки к дальнейшим действиям.

Собственно, такой была стратегия, тактика же нарисовалась, стоило приехать в клуб Глиссона, где я отрабатывал контракт и тренировался несколько раз в неделю в целях подтверждения высокого статуса клуба и привлечения внимания мажориков, свято верящих, что они непременно добьются чего-то, если будут ходить в тот же клуб, что и я.

Сомнительно, но… не отрицаю, если иметь серьезную мотивацию, что-то, возможно, и получится. Однако, соль в том, что нет лучшей мотивации, чем бедность и хреновое детство.

Когда тебе приходится выгрызать право не смотреть на этот мир исподлобья, как голодный шакал, хочешь не хочешь, будешь ебашить в зале до десятого пота.

Глядя на тренировки золотых деток: на то, как они двигаются, словно тюлени на лежбище, поглаживая грушу, будто девку перед трахом, остается только подивиться актерскому таланту тренеров, на серьезных щах восхваляющих посредственность. И хотя мне в общем-то до одного места, кто и как придуривается. В конце концов, каждый дрочит, как он хочет. Нравится родителям спускать тысячи долларов, чтобы дитятко чувствовало себя причастным к боксерской тусовке — ради бога. Но я бы своего сына, который тоже будет, по сути, мажориком, в профессиональный бокс бы не отдал, просто потому что такие озлобленные, голодные волчары, как я, его уничтожат, не моргнув глазом.

Бокс — это спорт для босоты и зверья, которому нечего терять. Чемпионы приходят в него выгрызать свой шанс на будущее, а не потому что это модно и круто. Такие мотивации несопоставимы, как небо и земля. Да и ставить свою кровь на кон на глазах тысячи людей, когда у тебя с рождения есть все — это даже звучит тупо, но на тупости всегда зарабатывает кто-то умный, и я не в претензии, тем более, что мне с этого тоже капает, просто не люблю, когда пацанам дурят бошки. Если не тянет, чего ради лить ему компот в уши? Пусть занимается на любительском уровне и не парится насчет результатов, а то так можно уверенность угробить в ноль, пацан же без уверенности в своих силах — это, считай, импотент. Впрочем, пацан с чрезмерной уверенностью в них — тоже ни фига хорошего. Дролин сын оказался, как раз, таким.

Я бы его не заметил, если бы с меня не слетела моя любимая бейсболка. Ветер разыгрался приличный, и мне пришлось забежать за здание клуба в тупичок между соседней высоткой.

Тут-то мне и открылась веселая картина: ватага пацанов вела какие-то разборки. Вмешиваться в этот цирк я не собирался. В их возрасте пиздиться и выяснять, кто круче велела сама физиология, шараша по мозгам тестостероном.

Подняв кепку, я собирался уже по-тихому отчалить, когда услышал знакомый голос. Присмотревшись, понял, что это никакие не разборки, а самый настоящий кулачный бой без перчаток, где в центре круга тощий четырнадцатилетний дролин сын, а напротив него явно восемнадцатилетний лоб, довольно скалящийся окровавленным ртом после очередного удара, рассекшего мальчишке бровь, отчего он пошатнулся и, скрючившись от боли, едва не упал.

У меня все в груди оборвалось и не только потому, что это сын дроли, а просто это вообще ни в какие ворота. Пацану четырнадцать! Пусть он держался дерзко, смело скаля зубы, но это все еще был нескладный подросток, только-только начинающий набирать мышечную массу в то время, как напротив был вполне сформированный мужик, которому уже пора вставать в спарринги со мной, а не со школотой.

— Э, слышь, придурок! Еще сделаешь к нему шаг, и тебе пиздец. Ну-ка, разошлись, черти! Встали, блядь, тут, — растолкав этих дебилов, как по команде замеревших, будто стадо оленей при виде фар, спешу к такому же испуганно застывшему Денису, на ходу отвешивая крепкий подзатыльник восемнадцатилетней детине, пытающейся как-то оправдать свой проёб.

— Да мы это, Бо, мы же просто… — покраснев, чешет этот дегенерат репу после оплеухи. — Он сам предложил по разам. Вот, чтоб не пиздел и …

— Я тебе щас башку снесу, чтоб ты не пиздел! Свалили отсюда на хуй, пока в памяти!

Повторять дважды не приходится. Подхватив свои сумки, эти малолетние кретины улепетывают, сверкая пятками, оставляя нас с Денисом одних.

— Ты как, чемпион? Досталось тебе. Дай гляну, — подойдя к нему, сканирую его разбитое лицо. Все не так хреново, как кажется. Зубы целы, нос тоже. Глаза подбиты, но не сильно. Хорошо все-таки, что эти неженки просто гладят грушу, а то бы мы сейчас вызывали неотложку. — Поехали, надо бровь зашить. Печень, почки, селезенка как? Получили?

Денис мотает головой, морщась от боли, когда я, придерживая его, помогаю идти. Адреналин начал спадать, и пацан явно почувствовал, почем фунт лиха.

— Точно? — уточняю, прекрасно видя по его движениям, что получил он и по корпусу не слабо.

— Ну, так… — признается, отводя взгляд со стыдом, словно это не он выдержал удары, по сути, взрослого мужика.

— Эй, глаза поднял, — требую, замерев у двери машины. — Ты — красавчик, понял. Не каждый пацан твоего возраста выстоит против взрослого бойца. Тебе нечего стыдиться.

— Я проиграл, — возражает он с таким знакомым до боли упрямством, что меня невольно оно умиляет.

— Проигрывать не западло, особенно, в неравном бою.

— Откуда тебе знать? Ты ни разу не проиграл.

Я хмыкаю и усаживаю его в машину, а после всю дорогу до больницы рассказываю про свой путь лузера и как меня кошмарили все, кому не лень до того, как стал профессионалом. Денис неверяще смотрит во все глаза, но явно приободряется. Я же кошусь краем глаза на его профиль и вспоминаю, как вез в больницу его мать, и так щемить начинает от тоски по ней. Почти два месяца какой-то непонятной херни. Как я вообще выдержал и не приперся в наглую к ним домой?

Необъяснимо, но факт.

Факт, который я собирался исправить в ближайшие часы. Тем более, что возможность сама приплыла в руки, а в моем случае надо ковать железо, пока горячо. Знаю, это не очень честно и правильно — действовать через мальчика, который видит во мне кумира, но я заебался наворачивать круги в попытках получить кусочек внимания его матери.

Я хотел ее себе. Всю, целиком, без остатка. Целовать ее, жить с ней, держать за руку, умереть, черт возьми, в один день, как бы по-ебанутому это ни звучало. Но из песни слов не выкинешь, а они все об одном — о том, что в любви, как на войне, все средства хороши, особенно, если эти средства — дети. В конце концов, что такого?

10. Богдан