Бернар Вербер - Шестой сон

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 69

Жак Кляйн шел вперед. Нищие цеплялись за его брюки, и он знаком показывал им, что с него нечего взять. Какие-то мужчины и женщины трясли перед его носом медленно агонизировавшими рептилиями, протягивали клетки с птицами и стаканы с коричневой жидкостью – змеиной кровью, которую полагалось, за деньги конечно, разом выпить для восстановления сил. От всего этого у него кружилась голова.

Наконец, на улице Джалан-Петалинг, он отыскал «Рай».

Снаружи заведение напоминало ресторан. Вместо двери была красная занавеска с огромным драконом, держащим в когтях нефритовый шар. За занавеской скрывался просторный зал с рядами кроватей, похожих на больничные. Простыни гранатового цвета были грязными. Большинство клиентов сосали длинные курительные трубки, в чашках которых потрескивали сильно пахнущие шарики.

Опиумная курильня.

Худенькие девушки в хлопковых саронгах прохаживались между кроватями и заменяли коричневые шарики, когда те истлевали, на новые. При вдохе чашки трубок вспыхивали оранжевым светом, озаряя морщинистые лица с выцветшими, потухшими глазами.

Жак Кляйн видел в Интернете фотографию репортера, о котором ему рассказал атташе, но в дымном полумраке отыскать его было нереально.

Он обратился к одной из девушек:

– Я ищу мсье Шарраса, Фрэнки Шарраса.

Она пожала плечами.

Тогда он стал шепотом обращаться к тем, кто, как ему казалось, обладал европейской наружностью:

– Мсье Шаррас?

Открыть глаза давали себе труд немногие.

К Жаку подошла худая старуха, давая понять, что он мешает ее бизнесу. Но Жак продолжил искать Шарраса. Тогда хозяйка позвала вышибалу, который, встав перед Жаком, рявкнув универсальное слово:

– Out!

Но Жак не собирался отступать. Он обходил ряды, без устали повторяя: «Шаррас? Фрэнки Шаррас?» В конце концов вышибала-малаец решительно схватил его и вышвырнул на тротуар.

Ладно, можно и по-другому. Жак Кляйн решил караулить журналиста у входа в «Рай».

По прошествии часа он приметил клиента-европейца, покинувшего заведение нетвердой походкой. Шаррас? Очень может быть. Одутловатое лицо, всклокоченная борода и большие голубые глаза, как на фотографии, найденной в Интернете.

Жак не решился сразу же завязать разговор и двинулся за мужчиной. Тот шел медленно, с трудом передвигая ноги и время от времени останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Пересекая дорогу, он внезапно рухнул прямо посередине, едва не угодив под колеса автомобиля. Тут же подбежал какой-то юркий юноша и стал обчищать его карманы. Жак отогнал его и помог мужчине подняться. Они вернулись на тротуар, сопровождаемые автомобильными гудками.

Едва ступив на тротуар, мужчина сел, привалился к рекламному щиту и захрапел. Что это с ним, заснул? Жак не стал его будить, решив держаться поблизости, чтобы защитить спящего от возможных посягательств карманников. Теперь он не сомневался в том, что это Фрэнки Шаррас.

Через десять минут Шаррас внезапно проснулся.

– Какой-то тип попытался обчистить ваши карманы. Я отогнал его, – сказал Жак в качестве приветствия.

– Хм… спасибо. Вы турист из Франции?

– Я пришел в «Рай», чтобы найти вас. Мы можем поговорить? Вы, кажется, знакомы с сеноями.

Мужчина похлопал себя по бокам и, удостоверившись, что все его вещи, включая кошелек, на месте, расслабился:

– Кто вам это сказал?

– Атташе по культуре посольства Франции, Мишель де Виллабрез.

– Извините, но я так и не сделал тот репортаж о них, и я не смогу вам помочь.

– Я бы все-таки хотел поговорить с вами, это возможно?

– В таком случае для начала пригласите меня в ресторан. Я голоден. Еда ставит на место мысли в моей голове.

– С удовольствием, у вас есть предпочтения?

– «У Линга». Вполне приличное заведение. Если вам незнакома малайзийская кухня, то там вы сможете ее попробовать и оценить.

На фасаде ресторана была надпись на английском языке: «Здесь вы отведаете настоящие малайзийские блюда».

Они сели за столик неподалеку от аквариума.

– Доверите мне сделать заказ?

Фрэнки Шаррас подозвал официанта, что-то сказал ему по-малайски и, когда он отошел, начал рассказывать о себе:

– Я служил в Иностранном легионе. Во время выполнения задания в Африке нам сделали прививку против гриппа H1N1. Мой организм плохо на нее отреагировал.

– Понимаю. Я врач и помню, что у двадцати процентов привитых впоследствии случались приступы нарколепсии – внезапного сна.

– Я не мог предъявить претензий фармацевтической компании в судебном порядке, поскольку риск осложнений оговаривался в аннотации. И я не мог возроптать против армейских медиков, навязавших нам эту вакцину.

– Эта болезнь не считается опасной, всего лишь дискомфортной…

– А армия не захотела оставить в своих рядах типа, способного заснуть в разгар операции.

Официант принес им пальмовое вино, и они стали пить его мелкими глотками.

– Одна из проблем, связанная с этой болезнью, состоит в том, что это смешно выглядит. Нас считают либо бездельниками, либо наркоманами. Нарколептикам сложно вызвать к себе сочувствие. Когда вы говорите, что можете заснуть в любое время и в любом месте, люди сначала находят это интригующим, затем комичным и, наконец, досадным.

– Сочувствую. Когда я увидел, как вы упали посреди улицы, да еще на глазах у карманников, мне стало страшно за вас.

– О, вам не понять, что значит быть нарколептиком… Вы больше не можете водить автомобиль… знаете, до того как у меня отобрали права, я успел попасть в несколько аварий, вы можете заснуть, разговаривая по телефону, и просыпаетесь, не зная, с кем только что говорили. Мне пришлось искать работу, при которой внезапное наступление сна не было бы большой проблемой, и в конце концов я ее нашел.

– Стали репортером?

– Да. Это чем-то похоже на жизнь военных, только ты целишься не из ружья, а объективом фотоаппарата. Ну и пером, разумеется. Армия научила меня бесстрашно идти вперед под пулями, и я быстро сделал себе имя в профессии. Нужно признать, что журналистика – опасная профессия, и вакантные места быстро появляются. – Шаррас покачал головой. – Я был одним из немногих, кто не боялся ехать в места, где полным ходом шла заварушка. Газетные писаки часто довольствуются версиями, собранными в барах отелей. Они надеются на то, что, угостив выпивкой военных, смогут заполучить сенсации… О боже, как же здесь медленно обслуживают… Почему не несут наше блюдо?

Шаррас заказал еще одну бутылку пальмового вина и продолжил свою историю:

– Я специализировался на исчезающих народах. Я ездил в бразильскую Амазонию к последним дожившим до наших дней племенам яномами, в Ливан, к христианским отрядам маронитов, которые пытались противостоять подъему организации «Хезболла», к папуасам в Новую-Гвинею, воюющим против индонезийцев, в Бирму – к угнетаемому народу каренов. Именно там я заснул, занимаясь любовью с девушкой… Представьте, я провалился в сон, еще находясь в ней, но вместо того, чтобы рассердиться, она рассказала мне о сеноях. Она считала, что только они могут исцелить меня от нарколепсии. Поэтому я приехал в Малайзию, чтобы сделать репортаж, и, конечно, надеясь, что это странное племя найдет решение для моей неординарной болезни. Я связался с одной парижской газетой, которая на словах была готова заплатить мне за статью, и приступил к поискам. В конечном счете я определил, что сенои находятся в лесах центральной части Малайзии. Но перед самым моим отъездом газета пошла на попятную, а другие издания и телевизионные каналы не захотели со мной связываться. Они предлагали мне сначала поработать, а уж потом они, дескать, прикинут по деньгам. Но я уже не в том возрасте, чтобы вкалывать бесплатно. У меня было несколько устных договоренностей, но, как гласит пословица: «Устные обещания – анальные страдания». – Он засмеялся собственной шутке. – Чтобы разогнать тоску, я стал пользоваться местным лечебным средством.

– Опиумом?

– Опиум не лечит нарколепсию, но заставляет забыть о ней. И по крайней мере, когда ты засыпаешь в «Раю», это не влечет за собой никаких последствий и никто тебя не осуждает.

– Опиум разрушает мозг.

– Да, но свихнувшийся мозг разве заслуживает иной участи? Я бы скорее сказал, что это энтеогенное вещество.

– Что это значит?

– «Которое соединяет тебя с твоей божественной частью» – цитата. Откуда, не помню.

В ресторане послышались звуки, напоминающие крики младенцев.

– Что-то я не вижу здесь детей, – удивился Жак.

– Это вовсе не дети.

Репортер отвел его в соседнее помещение. Там повара суетились над детенышами макак, головы которых были зажаты в деревянных тисках. Сняв верхушку черепа, они подавали макак толстым малайцам, которых, казалось, забавляли крики, издаваемые живым блюдом. Розовые мозги ели маленькой ложечкой, будто яйца всмятку.

Ознакомительная версия. Доступно 11 страниц из 69